В статье проанализирован полученный научно-издательский опыт на примере опубликованных томов фольклора народов Якутии в составе академической серии «Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока». Цель статьи – определить значение Серии как комплексного междисциплинарного проекта, предпринятого для дальнейшего развития эдиционной практики в сибиреведении, как проекта, предлагающего наиболее оптимальный, всесторонне продуктивный подход в публикации фольклорного материала с демонстрацией живого бытования сибирского фольклора.

С применением описательного и сравнительно-сопоставительного методов автор ставит первоочередные задачи, связанные с необходимостью активной фиксации явлений традиционной культуры. В условиях угрозы полной утраты языка и фольклора, влекущей за собой исчезновение духовного наследия сибирских народов, возрастает актуальность научного осмысления и поиска путей сохранения традиционных ценностей. Основным результатом исследования автор считает вывод о том, что в томах фольклора народов Севера соблюдены все основные принципы, разработанные в Серии, касающиеся языка произведений, исполнительских особенностей, музыкальной фактуры. Решены задачи фольклористического перевода, который направлен на сохранение художественно-образного смысла произведений. Научно-справочный аппарат, комментарии к текстам выполняют заданные им функции, поясняя национально-специфические реалии. Панорамная демонстрация фольклора разных народов, представленная по единым параметрам и объединённая общими требованиями к публикации материала с позиций комплексности и междисциплинарности, определила научные подходы и уровень современных публикаций. Кроме этого, классификация материала, предпринятая в томе несказочной прозы якутов, имеет значение в дальнейшей разработке критериев разграничения мифов, легенд и преданий других сибирских народов.

Успешная подготовка томов северных народов явилась залогом дальнейшего развития самой Серии. Она ориентирована на будущее. Осуществляется принципиально новый тип крупномасштабной публикации, не имеющей аналогов в мировой научно-издательской практике. Это достоверная источниковая база, научная ценность и потенциал которой будет неизмеримо возрастать по мере угасания самой фольклорной традиции.

Цель настоящей статьи – обозреть приметы демонических (зооморфных и зооантропоморфных) образов нартского эпоса абхазов – основных противников эпических героев в их функционально-семантических аспектах.

Актуальность темы статьи обусловлена, прежде всего, тем, что изучение антропоморфных образов нартского эпоса не полно без исследования образов животных, которые фигурируют одновременно с эпическими героями вместе и в связке с ними в качестве помощников или противников. К тому же, фауна нартского эпоса народов Кавказа до сих пор не изучена в достаточной мере ни в одной из его версий. Правда, образы демонических персонажей эпоса освещались в ряде работ исследователей.

Статья написана на основе принципов функционального направления в фольклористике, объединяющего текстологический, описательный, структурно-типологический и структурно-семантический методы исследования, что дают возможности для раскрытия ряда характерных особенностей, мифологической семантики образов демонических персонажей.

К категории демонических персонажей абхазского нартского эпоса, прежде всего, относятся драконы (абх. агәылшьап) и великаны (абх. адауы), в облике которых сочетаются человеческие и звериные черты. Они широко представлены как в нартском эпосе и волшебных сказках абхазов, так и в фольклоре других народов Кавказа. Все рассмотренные персонажи абхазского нартского эпоса (и зооморфные, и зооантропоморфные существа) в той или иной степени характеризуются змеиной образностью. Приметы, характерные для тех или иных персонажей, обладают амбивалентностью, они во многом переплетены, синонимичны, взаимообусловлены, окутаны клубком сходных ассоциаций.

В ходе анализа эпических текстов выяснилось, что рассмотренные персонажи обитают в «ином», «потустороннем» локусе, атрибуты которого весьма близки или схожи. И это пространство символизирует границу противоположных миров (как пропасть, лес, пещера, за рекой, гора и т. п.). Приметы и функции данных персонажей, которые могут отражать этническую специфику абхазских нартских сказаний, тоже весьма аналогичны (например, многоголовость, мохнатость, пугающая внешность, одноглазие / многоглазие и т. п.). Все эти образы маркируют самих эпических героев, с которыми они сталкиваются в разных сюжетах и мотивах.

В статье раскрываются особенности становления и развития ижмо-колвинской эпической традиции. Анализ фольклорных и этнографических архивных материалов и собственных полевых записей позволяет говорить о глубокой биэтничности и бикультуральности рассматриваемой традиции. Взаимосближение двух абсолютно разных культур – коми-ижемцы за короткий срок освоили оленеводство и мир кочевника, а колвинские ненцы перешли на оседлый образ жизни, переняли язык и обычаи ижемских коми – здесь приобрело системный эффект. Автором рассмотрен ряд взаимосвязанных факторов, определивших специфику возникшей здесь фольклорной системы «Исполнитель – Текст – Аудитория». Полукочевое оленеводство, уникальное во многих отношениях, совмещало и деревенский космос (в зимний период), и мир кочевника. В контексте бытования фольклорной традиции оно создавало и два эпических мировосприятия, и две аудитории, на которые были ориентированы певцы. Здесь возникло особое внутрисемейное двоемирие, при котором коми-ижемки, выходя замуж за колвинских ненцев, приносили в новую жизнь свой язык, свои обычаи, свое лирическое мировосприятие, а мужчины – носители эпического мира, эпических знаний оставались ненцами. Не менее важным фактором для понимания специфики традиции являлась и двуязычность аудитории. Не только исполнители, но и слушатели обладали особой языковой компетенцией, создающей особые условия для трансляции фольклорных знаний. Все эти процессы глубоко взаимосвязаны и с жизнью фольклорной культуры как таковой. Именно в силу взаимодействия отмеченных системных факторов в ижмо-колвинском эпосе, несмотря на позднее формирование, можно выделить пласты, характерные для генетически разных этапов развития эпоса. Собственно эпическая традиция органично соединила в себе ненецкий фольклор и фольклорный мир коми-ижемцев. По своему сюжетному составу и основным темам ижмо-колвинская эпическая традиция типична для исходных форм героического эпоса, но при этом неотделима от сказочно-мифологической традиции коми.

На основе полученных автором обобщенных данных о традиции обосновывается необходимость дальнейшего исследования ижмо-колвинской фольклорной системы во взаимосвязи со всеми отмеченными надфольклорными факторами.

На протяжении многих лет интерес к изучению различного рода эпосов не угасает, а скорее усиливается, поскольку именно они являются уникальными явлениями не только фольклора, но и литературы. Устные эпосы сохранили в себе мифическую традицию, бытовавшую много веков назад. Во многих культурах собственно эпосу принадлежит роль некой основы идентитета, вокруг которого позже зарождались и получили свое развитие национальная живопись, музыка, театр. Эпос, приобретая письменную форму, становился тем фактором, который не только объединял народ, но и служил основой для формирования его литературного языка и его литературы в целом. Подобная роль в карельской и вепсской культуре принадлежит и переводам эпоса «Калевала».

Актуальность представленного исследования определяется необходимостью освещения возникших проблем перевода карело-финского архаичного эпоса «Калевала» на младописьменные прибалтийско-финские языки: вепсский и карельский.

Основной целью является изучение всех имеющихся в нашем распоряжении вариантов перевода и его соотношение с текстом оригинала. Материалом для исследования служат собственно карело-финский эпос «Калевала» (оригинал), а также вепсский вариант перевода в его сокращенном виде и два карельских варианта перевода. В ходе предпринятого анализа рассмотрено, как авторам переводов удалось (или не удалось) сохранить основные художественно-стилевые особенности эпического текста и какие сложности возникали в ходе проделанной работы. В частности, описано, каким образом происходил поиск лексики, которая адекватно отображала бы оригинальный текст. Изучение опирается на структурно-семантический метод, позволяющий выявить в тексте элементы поэтики, а также на сравнительно-сопоставительный анализ, используемый для изучения вариативности рассматриваемых отрывков текста. Проведенное исследование наглядно демонстрирует, что при переводе архаичного эпоса различные элементы его поэтики могут представлять собой определенную сложность даже в том случае, когда речь идет о переводе на близкородственные языки. Автор должен не только хорошо владеть своим языком или наречием, на которые переводится текст эпоса, но и ему необходимо учитывать этнокультурное содержание текста.

Благодарности: Финансовое обеспечение исследования осуществлялось из средств федерального бюджета на выполнение государственного задания КарНЦ РАН (проект № AAAA-A18-118030190094-6).

В статье рассматриваются некоторые особенности сбора русского фольклора в рамках Северной экспедиции 1939-1941 гг., организованной А. А. Саввиным и С. И. Боло, а также – этнографо-лингвистической экспедиции по изучению русского старожилого населения в низовьях р. Индигирки 1946 г. под руководством Т. А. Шуба. Основой для изучения стали материалы по русскому фольклору, хранящиеся в Рукописном отделе Архива Якутского научного центра СО РАН.

Считаем актуальным в фольклористике в целом и в рамках нашего проекта «Песенно-повествовательный фольклор русских старожилов Якутии в контексте методологии и рецепции Вилюйской экспедиции» изучить способы записи фольклора в русских селах Походск Нижнеколымского района и Русское Устье Аллаиховского района в период живого бытования. За короткий период с 1939 по 1946 гг. были собраны различные материалы: тексты песен, былин, сказок, малых жанров фольклора.

Целью исследования является изучение характера записей текстов фольклора, произведенных в период экспедиции С. И. Боло и стационарной экспедиции под руководством Т. А. Шуба, которые стали основой для двух важных научных сборников: «Фольклор Русского Устья» 1986 г., «Русская эпическая поэзия Сибири и Дальнего Востока» 1991 г. Важно, что в этих сборниках практически полностью используются тексты, которые были записаны С. И. Боло; Т. А. Шубом, Н. М. Алексеевым, Н. А. Габышевым.

В статье проводится сравнение характера работы экспедиций, а также способов записи фольклорных текстов. Так, С. И. Боло произвел записи в Русском Устье и на Колыме в рамках маршрутной экспедиции: осенью 1940 г. – в Походске, весной 1941 г. – в Русском Устье. Т. А. Шуб и его товарищи фиксировали тексты фольклора весной 1946 г. в условиях работы стационарной экспедиции.

На основе сравнительно-сопоставительного анализа рассматриваются некоторые особенности бытования фольклорных эпических произведений, записанных в середине ХХ вв. Так, изучается сказка «Худая девка», которая восходит к литературному источнику – сказке о Золушке; рассматриваются варианты былины о бое Добрыни и змея.

Записи экспедиций 1940-х гг. в местах проживания русских старожилов имеют важнейшее значение, т. к. русский фольклор различных жанров был зафиксирован в период его активного бытования.

Актуальность исследования состоит во введении в научный оборот новых нотационных материалов эпических песнопений олонхо в исполнении известного олонхосута У. Г. Нохсорова, важных для изучения исполнительского искусства сказителя, что позволит уточнить имеющиеся научные представления об особенностях эпических песнопений народа саха.

Наблюдение над современным состоянием народного музыкального творчества в республике (концерты, конкурсы самодеятельного народного творчества и др. проекты) показывает, что исполнители эпических песнопений применяют весьма ограниченный диапазон музыкально-выразительных приемов (особенно это касается звуковысотности и тембра).

Усвоение молодыми певцами свода эпических песнопений в исполнении У. Г. Нохсорова и других сказителей, уникальных по композиционной масштабности и сложности мелодического материала, может привнести новизну как в современное народное исполнительство, так и в инновационное творчество национальных композиторов. Таким образом, изучение песенного наследия У. Г. Нохсорова является актуальным не только для музыковедения, этномузыкологии, фольклористики, но и для развития профессионального, самодеятельного музыкального творчества, а также для национальной музыкальной педагогики.

Цель исследования состоит в изучении индивидуального певческого стиля У. Г. Нохсорова, проявленного в исполнении песнопений олонхо. В работе использованы структурно-типологические, сравнительные, комплексные методы исследования, а также методы музыкальной фольклористики.

В результате изучения творческого наследия У. Г. Нохсорова и его современников, появилась необходимость теоретического развития жанровой классификации песенного творчества саха, в итоге которого автором статьи самоуглублённое и шаманское пение кутуруу было отделено вслед за предположением Н. Н. Николаевой в третий самостоятельный стиль уйулҕа (уйулга) ырыа.

Перспективными проблемами исследования можно наметить изучение фонетической структуры речи в высокоразвитом певческом творчестве У. Г. Нохсорова. Выявлены и проблемы практического характера. Исследователю необходимо содействовать процессу сохранения и развития музыкального фольклора. Необходимыми организационными условиями являются: выпуск аудиозаписей олонхосутов монографического характера; комплексное изучение исполнительского искусства сказителей, что должно способствовать созданию фундаментальной источниковой базы музыкально-фольклорных традиций саха.

В статье анализируется проблема воссоздания поэтики армянского героического эпоса «Давид Сасунский» в русском переводе его сводного текста, т. к. именно этот текст, который с 1939 г. постоянно переиздается, дает возможность наиболее объективно рассмотреть данную проблему. Проблема эта – одна из наиболее важных при исследовании и оценке переводов образцов народного эпического творчества, ибо именно в поэтике отражается индивидуальный характер художественного мышления создавшего эпос народа, это и обуславливает актуальность данного исследования.

Целью статьи является определение особенностей воспроизведения поэтики армянского народного эпоса «Давид Сасунский» в переводе сводного текста на русский язык. Основываясь на монографии Азата Комунаровича Егиазаряна «Поэтика эпоса “Сасна црер”» (Ереван, 2013, на арм. яз), где выделены и охарактеризованы важнейшие особенности поэтики армянского эпоса, показано на конкретных примерах, как в русском переводе сводного текста воспроизведены эти особенности. Автор выделяет среди характерных особенностей армянской поэтики: динамичность эпического повествования, выраженную в использовании глаголов движения, действия, глаголов, отражающих состояние героя; различные функции повторов, имеющих характерные особенности в отличие от переводов «Калевалы» и русских былин; отличительные черты эпических формул, заложенных в речи героев эпоса; образные мысли, выражения, сравнения и др. Одним из недостатков перевода автор отмечает характерные в переводческой практике в 30-е гг. XX в. дословный перевод армянских устойчивых выражений, идиом, транслитерация междометий, что должно было подчеркивать национальное своеобразие эпоса. Обобщая, отмечается, что, несмотря на некоторые недочеты, в русском переводе бережно воспроизведены характерные черты поэтики «Давида Сасунского». Именно поэтому в русской критике на основе данного перевода были высказаны тонкие и меткие наблюдения и мысли о художественном своеобразии и богатстве армянского эпоса.

Якутскими фольклористами установлено, что якутская сказительская школа в зависимости от территории бытования состоит из трех региональных традиций: центральной, вилюйской и северной. Традиции сказительства были связаны с особенностями материального и духовного развития населяющих ту или иную территорию коренных народов Якутии. Феномен воссоздания текстов олонхо, территориально отличительных друг от друга, в науке до сих пор полной разгадки не нашел, и изучение его остается быть актуальным. В статье проводится попытка выявления локальных традиций, отличительных черт северного олонхо методом сравнительного анализа его образной системы, сюжета с утвердившимися традициями олонхо центрального, вилюйского регионов. В результате выявлены особенности Среднеколымского олонхо как одной из локальных традиций среди северных олонхо: в рассмотренных нами олонхо отсутствует красочное описание мира, красоты природы, чудесного рождения богатыря айыы, внешнего вида богатырей. Отсутствует и традиционно устойчивый мотив поселения небожителями богатыря айыы в Средний мир для защиты его жителей от нашествий племен абаасы-чудовищ. Из традиционных мифологических образов нет священного дерева Аал Луук Мас, а имя Юрюнг Айыы Тойона только упоминается. Присутствуют специфичные образы рыбы Луо балык, чудовища монгус. Конь не даруется Божествами, он появляется у богатыря своеобразно, или он отсутствует. Содержания обоих олонхо связаны с бытом северных народов, в связи с этим в них встречаются предметы обихода северных народов: аркан, лыжи туут и др. Встречаются слова, которые употребляются только северными якутами: кыыл ‘зверь’ вместо «человек», ойҕол, нөлбөт моҕул ‘святая вода’, Уол-буудьал буоллун, Уой-дьаллык буоллун и др. Дом у главного героя Мас Батыйа построен из нетающего ни зимой, ни летом снега; вместо коня у него лыжи туут. Имя богатыря абаасыТимир Тууччахтай происходит от слова «нельма».

Благодарности: Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 16-06-00505 (а).

В статье рассматриваются особенности стиха олонхо известного якутского сказителя Тимофея Васильевича Захарова – Чээбий «Ала-Булкун». Этот текст является одним из первых записанных текстов эпического сказания народа саха. Общий объем олонхо – 9097 строк, состоит из двух частей. Данный эпос представляет интересный материал для стиховедческого анализа, имеет ряд особенностей, тем и привлекает внимание стиховедов.

Текст олонхо Чээбий был исследован по специальной методике, разработанной профессором Н. Н. Тобуроковым. Тщательному анализу подверглись ритмика, аллитерация и рифма. Изучена именно та часть эпоса, которая читается речитативом. Потому что, по нашему мнению, очень высока роль речитатива олонхо в зарождении системы якутского стихосложения.

Как показал анализ словарного состава олонхо, в основном использованы 1-сложные, 2-сложные, 3-сложные, 4-сложные слова. В статье далее речь идет о звуковой организации олонхо «Ала-Булкун». Результаты исследования показали, что больше всего использованы для начальной аллитерации такие звуки – согласные: К – 22%, Т – 10%, Х – 9%, С – 8%; гласные: А – 20%, Ү – 15%, У – 7%, О – 6%.

Также сделаны следующие выводы: в олонхо преобладают 7-, 8-, 9-, 10-, 11-сложные строки, также встречаются 12-, даже 15-17-сложные строки; 5- и 6-сложники использованы меньше, чем в других олонхо, всего по 5 и 9 вариантов. Особенностью олонхо «Ала-Булкун» являются длинные стихи: 9-сложник – 34 варианта, 10-сложник – 40 вариантов, 11-сложник – 51 варианта, 12-сложник – 48 вариантов, 13-сложник – 58 вариантов, 14-сложник – 39 вариантов, есть еще 15-, 16-, 17-сложники. Начальной аллитерацией охвачено – 41% строк; 57% строк текста олонхо зарифмовано. Почти все рифмы являются фономорфологическими, состоят из точного совпадения звуков слов одной и той же части речи, или же в них одни и те же согласные лишь с разными гласными. Много тавтологических рифм. Есть рифмы глагольные, рифмы с морфемами, обозначающими принадлежность одного объекта к другому. Редко, но встречаются рифма-эхо, рифма с усечением или с добавлением звуков. Язык олонхо хорошо передает особенности речи саха конца ХIХ в., его грамматику, синтаксис, фонетику, полностью сохранены все выразительные средства изображения: сравнения, эпитеты, метафоры, обороты речи.

Статья приурочена к предстоящему юбилею, 150-летию со дня рождения сказителя Т. В. Захарова – Чээбий.

В статье рассматриваются отголоски человеческих жертвоприношений и каннибализма в эпических произведениях на примере осетинских нартских сказаний и русских былин. В рамках статьи осуществляется сравнительно-сопоставительный и типологический анализ традиционных эпических сказаний осетинского и русского народов. В частности, жертвоприношения на материале нартского эпоса и русских былин рассматриваются в связи с симпатической магией и тотемизмом (переходом «душевной субстанции» от мертвого к живому), экзоканнибализмом, поеданием сердца и печени, инфантицидом, обрядами побратимства, поглощением крови жертвы, отрубанием головы и части тела (например, правой руки).

Целью статьи является выявление традиций человеческих жертвоприношений и отголосков каннибализма в нартском эпосе и русских былинах.

Предметом исследования послужила интегральная модель семантических параллелей русского и осетинского нартского эпосов, в рамках которых прослеживается генезис и позднейшие модификации фольклорно-мифологических архетипов. Древнейшая культура, воспринятая в семантическом и аксиологическом аспектах, составляет целостную «культурную память» в единой метасистеме «миф – фольклор – литература».

На протяжении различных эпох происходил тесный контакт сначала между праславянскими и североиранскими этносами, а затем – между восточными славянами и скифо-сармато-аланскими народами. Этим объясняются наличие аналогичных мифологических персонажей и генетическая связь мотивов, зафиксированных в славянской и скифо-осетинской традициях.

Основное ядро былин, по всей вероятности, сформировалось в VIII-X вв. в Южной Руси – в районах Причерноморья и Приазовья, именно там, где в областях компактного проживания и наблюдались близкие взаимоотношения с наследниками скифо-сармато-аланской культуры. На юге Руси еще долго сохранялись древние эпические сказания, восходящие к скифскому времени.

Основными источниками являются Онежские былины, собранные А. П. Гильфердингом на русском Севере, и корпус осетинских нартских сказаний, в т. ч. и на дигорском диалекте.