Эта статья направлена на представление обзора источников для изучения тюркских эпосов, опубликованных на Западе. Она преследует двойную цель: предлагать коллегам библиографические данные о публикациях, которые часто труднодоступны, и в то же время открывать доступ к этой области для студентов, которые еще не имеют достаточных знаний исходного языка и русского языка, необходимых для более глубокого изучения. Рассматриваются следующие темы: трудности с определением жанра, обзор академических работ, написанных тюркологами и универсалами, роль исполнения в восприятии эпоса, возможные связи содержания с историографически осязаемыми событиями в прошлом, переводы и глобальное место тюркских эпосов, а также связь между устной и письменной эпосами. Один из выводов исследования состоит в том, что на Западе большинство исследований проводятся не тюркологами, а специалистами по средневековой литературе, изучающими общую теорию эпосов или даже антропологами. Как тексты, эпосы явно имеют большое значение для тюркологии. Издания вместе с переводами являются важными инструментами для того, чтобы мы познакомили студентов с интересным миром эпоса и заинтересовались им.

Синтагматические и парадигматические структуры эпоса «Джангар»: философская интерпретация

Аннотация. В этой статье мы стремились определить синтагматические и парадигматические структуры эпоса «Джангар» и предложить некоторые соответствующие философские интерпретации.

Определение структур опирается прежде всего на методологию, описанную в «Морфологии народной сказки» Владимира Проппа и «Структурное исследование мифа» К. Леви-Стросса. Эпос «Джангар», составленный Т. Дугерсуреном, становится основным материалом для статьи.

Что касается синтагматической структуры, в «Джангар» замечены все функции, кроме брендинга, необоснованных претензий, трудной задачи, решения, распознавания и разоблачения. Что касается парадигматической структуры, первый столбец матрицы охватывает такие эпизоды, как кража лошадей, попытка захватить королеву или героев или нанесение вреда чьему-либо телу, и наблюдается, что характеристики этих эпизодов связаны с трудностями или злодеянием. События, сгруппированные во второй колонке, касаются освобождения, возрождения, исцеления, заступничества, помощи в бегстве, защиты, поддержки, помощи в победе над врагами и становления ребенком для кого-то другого. Все они имеют общее в облегчении трудностей и в указании хороших действий. Третий столбец связан с требованием мести, преследования, посягательства и пространственного переноса, в то время как общая черта последнего относится к таким событиям, как победа, захват, убийство или избиение.

Легитимация того, как человек реагирует и каковы будут конечные результаты, когда нарушаются принятые отношения или лечение в рамках парадигматической структуры, лежащей в основе эпоса, показывает, что следует делать или предпочтительнее в случае вторжения или вторжения в качестве образцового социального поведения, норм и моделей жизни. Более того, подробное перечисление вещей или имущества главного героя в самом начале эпосов, как обычно, выражало бы понимание свободы и ценности имущества для монголов. Важная особенность эпопеи может быть выведена отсюда. Помимо предоставления норм или стандартов и удовлетворения критериев компетентности, эпос порождает желания в обществе, в которое они выходят. Поэтому, вспоминая или напоминая о пережитых жизнях, эпосы могут казаться принадлежащими прошлому, но в обществе, в котором они снова и снова появляются, всегда присутствуют акты повторения, и они порождают надежду на будущее, стремление, и желание через образ героев, несущих человеческий дух вперед.

Основной целью статьи является социально-философское, образно-художественное осмысление неизученных кыргызских эпосов «Ак Мактым» («Красавица Мактым), «Жалайыр жалгыз» («Одинокий Жалайыр») и «Кулмурза жана Аксаткын» («Кулмурза и Аксаткын») с точки зрения антропологических ценностей.

Актуальность темы обусловлена тем, что до сегодняшнего дня кыргызские эпосы слабо изучены в философском аспекте. На наш взгляд, в исследовательской традиции упускается из виду один из тончайших элементов эпической культуры кыргызов, как трагический антропоцентризм героев. Как показывает практика, эпосоведы больше обращают внимание на традиционные, национальные, патриотические, эмоциональные аспекты кыргызских сказаний, не вскрывая смысла «бытийной», «сущностной» драмы и трагедии эпических персонажей. Тогда как с нашей точки зрения, именно трагический антропоцентризм героев является центральной проблематикой сказового жанра, который выражается в необратимом, безнадежном, почти экзистенциальном (по Кьеркегору) одиночестве одной человеческой судьбы, обреченной либо на лишение собственного «Я», либо на неминуемую смерть.

Работа излагается на основе традиционных методов исследования, включающих сюжетно-композиционные, описательно-текстологические, логико-аналитические приемы, способствующие гармоничному сочетанию «живости» эпоса с его идейно-мыслительными ресурсами и экспрессивно-эмоциональными возможностями.

Анализ рационального и эмпирического в кыргызских поэмах «Ак Мактым», «Одинокий Жалайыр», «Кулмурза и Аксаткын» дает нам следующие результаты исследования. Истоками трагического одиночества человека являются: морально-психологическое и физическое порабощение женщины со стороны чуждого этноса («Ак Мактым»); сиротство как экзистенциальная и социальная проблема, которое существует независимо от желания и воли человека («Одинокий Жалайыр»); социальное неравенство и жертвенность любви как продукты клановых предрассудков («Кулмурза и Аксаткын»). Во всех поэмах затрагивается тема трагической судьбы героя-одиночки, оснащенной в основном эмпирическими (отчасти разумными) знаниями, реализуемыми в гносеологических и аксиологических дилеммах: «человек-общество», «человек-природа» и «человек-человек». При этом герой (героиня) имеет разные формы проявления рационального и чувственного против обстоятельств, силе, власти и предрассудкам. Это – активная борьба (Ак Мактым), пассивное смирение (Жалайыр) и суицидальность (Аксаткын).

Статья ставит своей целью выявление общности и различий в мотивном фонде кыргызского и якутского эпосов, повествующих о девах-воительницах (эпос «Манас» и олонхо «Кыыс Дэбилийэ») на основе сравнительно-сопоставительного и структурального анализа, с установлением генетических связей между явлениями.

В исследовании затронута проблема стадиального развития эпоса, позволившая выявить архетипические образы дев-богатырок, с учетом трансформационных сдвигов, коснувшихся эпоса «Манас». Определена роль традиционного сказывания и передачи эпоса, определившие сохранность архаических мотивов.

Исследование выявило множественность образа богатырки Сайкал, что обусловлено широкой распространённостью и популярностью этого персонажа среди народа. Включение самостоятельного сказания о Сайкал в эпос «Манас» стало закономерным явлением по вовлечению так называемых малых эпосов в орбиту общенационального эпоса.

В работе сделаны выводы об утрате в эпосе «Манас» тенгрианского понимания о трёхчастном миропорядке, которая привела к тому, что некоторые его образы вне осознания деления мира на Верхний, Средний и Нижний уровни, утрачивают своё адекватное восприятие. И, наоборот, эпос «Кыыс Дэбилийэ» сохраняет в своём сюжетном развитии традиционные представления о всеобщем миропорядке, что облегчает восприятие его героев. Исследование побуждает обратить внимание на ошибочность определения героев эпосов по признаку положительности-отрицательности, что свойственно письменной культуре и её трактовкам героев и противоестественно для устной словесности и эпического мышления.

Исследование обратилось к анализу феномена безбрачия амазонок, ведущего к утрате их магической силы на примере героинь Кыыс Дэбилийэ и Сайкал. Сделан вывод о том, что данное положение также подвержено определённым трансформационным сдвигам, но, в целом, продолжает сохранять свою значимость.

Представленная работа имеет перспективы дальнейшего исследования с привлечением более широкого охвата мотивного фонда для сравнительно-сопоставительного анализа эпосов якутского и кыргызского народов для выявления их общности.

Рассматриваются концепции «философии имени», разработанные, прежде всего, в русской философии в начале XX столетия. Основной проблемой здесь являлось, принадлежит ли имя бытию и как оно связано с духовной сущностью человека. А. Ф. Лосев отождествлял имя и его сущность, а С. Н. Булгаков считал, что имя является связью между космосом и словом, однако осуществляться она может только через человека. В качестве методологии исследования использовано ядро подхода А. Ф. Лосева.

Из шестидесяти семи уровней исследования имени в мифе, фольклоре и эпосе у А. Ф. Лосева выделено семь главных. «Фонема» – имя прежде всего звук. «Семема» – сфера слова, обладающая характером значения. «Этимологический» – момент «корня» слова. «Синтагма слова», подчеркивающая, что слово в тексте всегда связано с другими словами. «Пойема слова» характеризует варьируемость смысла слов «в зависимости от способа расположения их в предложении, от стихотворного размера (и его видов), рифмы и прочих внешних приёмов, употребляемых с целями выразительности». «Меон» – «иное» полагания, «иное» смысла, необходимый иррациональный момент в самой рациональности сущего. «Энергема» имени – сущность «так-то и так-то определённой или сущности в модусе определённого осмысления, в модусе явленной, выраженной сущности».

В статье в качестве источникового материала использован текст олонхо «Нюргун Боотур Стремительный» П. А. Ойунского, воссозданного на основе народных сказаний. Исследования философии имени в олонхо позволяют утверждать, что имя имеет глубокий онтологический смысл, тесно связано с сущностью героя, персонажа и их бытием. Полное имя богатыря или его коня содержат достаточно целостные их сущностные характеристики. Приведены яркие примеры, связывающие в единую систему имена божеств Верхнего мира, прародителей Среднего мира и их духов-защитников. Эти ряды и системы имён формируют устойчивые инварианты олонхо, обеспечивают его фундаментальную идентификацию.

В целом совокупность имён олонхо обеспечивает представление о бытии определённой эпохи, его социальных и гуманитарных характеристиках.

Данная статья посвящена исследованию каракалпакских народных эпосов. В статье проанализированы эпические мотивы, свидетельствующие о древних формах экзогамного брака. Мотивы, связанные с экзогамным браком, являются основным направлением каракалпакских народных эпических сказаний. На базе эпических материалов изучены зарождение нормы экзогамно-брачных отношений, этапы его формирования и историко-общественные особенности. Изучение брачных отношений и связанных с ними обрядов расширяют возможности этногенетических изысканий, позволяют определить древние формы брака и осветить особенности эволюции.

В работе автор с помощью этнофольклорных материалов показывает, что в содержании каракалпакских народных эпосов были отражены самые архаичные виды экзогамного брака, совершенно отличающиеся от современных понятий. Экзогамный брак в каракалпакских народных эпосах осуществляется через инициационные испытания как «байги» (скачки), состязания по стрельбе из лука в мишень. Когда батыр отправляется в чужую страну в поисках невесты, он подвергается испытаниям. Это особенно широко описано в виде «кураш» (борьба в единоборстве), который происходил между соперниками, добивавшимися руки девушки, что подтверждало экзогамный характер брака.

В каракалпакских народных сказаниях мотив создания семьи героя начинается с похода за невестой, которая находится вне территории, где проживает герой. Этот мотив широко распространен в эпических сочинениях. По правилам экзогамного брака богатырь или герой обязан жениться на дочери иного рода.

По мнению автора статьи, древний вид «экзогамии», отражающийся в каракалпакских народных эпосах, является характерной особенностью семейно-брачных отношений каракалпаков, и её следы, как основной признак экзогамного брака, сохранились в качестве этнографических сведений в сюжетах каракалпакских героических эпосов.

Кроме того, в статье автор интерпретирует результаты анализов образов, связанных с мотивом экзогамного брака в таких каракалпакских исторических эпосах, как «Кырк кыз», «Маспатша», «Алпамыс», «Коблан».

Предметом данной статьи является структурно-семантическая организация конструкций эпических формул в олонхо северных – ессейских якутов. Цель статьи – выявление на материале двух вариантов одного олонхо ессейских якутов структурно-семантических особенностей конструкций обсуждаемых эпических формул. В результате анализа двух вариантов олонхо ессейских якутов установлено, что в рассмотренных текстах в целом употреблена (за исключением формулы эпического времени) основная система формул, которая встречается в олонхо других локальных традиций. Обсуждаемые формулы имеют более краткую структуру и представлены несколько иным характером лексико-грамматического наполнения состава предложений, в которых они реализуются. Формулы в вариантах анализированного олонхо представлены в целом типологически сходными конструкциями (например, конструкциями, оформленными именем на -лаах, причастиями, глаголами и т. д.). При этом формулы второго варианта характеризуются более краткой структурой. Кроме того, в них имеет место избыточное употребление эвиденциальных средств – сочетание вспомогательного глагола (буолтара) с частицами (эбитэ үһү). Последние в современном якутском языке являются ядерными репрезентантами категории эвиденциальности. В лексическом составе параллелизмов и фраз встречаются диалектные слова (например, тахаат вместо чөҥөчөк ‘пень’, маҥии ‘давнишний, прежний’, һилдиэ ‘буря’, мииннэр вместо миинэр миҥэ‘упряжной скот’ и т. д.), характерные для данного говора якутского языка. Кроме того имеют место и русизмы (кинээс‘князец’, тарсыына ‘старшина’, полпууда (вм. боппууда) ‘полпуда’, нэстилиэк ‘наслег’ и др.), которые выступают в роли компонентов как членов определённых параллелизмов, так и фраз. В тексте обсуждаемого олонхо много диалектных фонетических соответствий: с~һ, ҕ~г, к~х, м~б, х~л, э~и и др. Исследование эпических формул на материале олонхо cеверных – ессейских якутов в сопоставлении с олонхо других локальных традиций может пролить свет в решение проблемы функционирования подобных формул в олонхо разных локальных традиций.

Благодарности: Исследование подготовлено в рамках проекта РФФИ № 18-412-140013 р_а «Эпическое наследие арктических (северных) якутов в контексте этнической истории (проблема взаимодействия и взаимовлияния)».

В статье рассматривается ряд вопросов, которые касаются якутского героического эпоса олонхо и требуют дальнейшего их исследования, осмысления и уточнения. В своем исследовании автор опирался на работы ведущих фольклористов, эпосоведов нашей республики, а также на работы исследователей из Бурятии, Башкортостана и Хакасии. Таким образом, был проведен сравнительный анализ решения этих вопросов в работах исследователей якутского олонхо и эпосов других народов. Для сравнения были использованы исследования ученых-эпосоведов таких эпических произведений, как киргизский «Манас», башкирский «Урал батыр», хакасские алыптыг-нымахи, бурятские улигеры, эвенкийский героический эпос нимнгакан «Иркисмондя-богатырь», долганский ырыалаак олонгко «Мёрёдян Мэргэн-богатырь». Отмечены общие и различные стороны якутского героического эпоса олонхо и эпосов других народов. В работе были рассмотрены такие вопросы, которые связаны с определением размеров олонхо, введением нового термина «многожизненное олонхо», правомерностью использования понятий «пешее (сатыы) олонхо» и «конное (аттаах или ырыалаах) олонхо», временем исполнения олонхо. Уточняются понятия «многопоколенное олонхо» и «многожизненное олонхо». Показано, что долганское ырыалаах олонгко «Мёрёдян Мэргэн-богатырь» не является шестипоколенным эпическим произведением, как раньше считалось, а трёхпоколенным и шестижизненным эпосом, т. к. в этом эпическом произведении речь идет о подвигах трёх поколений богатырей и о жизни, героических подвигах шести разных богатырей, в т. ч. четырех богатырей одного поколения, внуков Мёрёдян Мэргэн-богатыря. Вопрос о том, почему якутское олонхо не рассматривается как глубоко сакральный текст, содержащее тайное знание, передаваемое лишь избранным и достойным, остается до сих пор открытым и требует серьезного и глубокого осмысления и исследования. У некоторых народов при исполнении эпических произведений существуют определенные строгие правила и запреты. Так, например, башкирский эпос «Урал-батыр», хакасские алыптыг-нымахи, бурятские улигеры не исполнялись при любой аудитории. Интересно отметить, что эпические произведения многих народов исполнялись только вечернее и ночное время.

Благодарности: Исследование подготовлено в рамках проекта РФФИ № 18-412-140013 р_а «Эпическое наследие арктических (северных) якутов в контексте этнической истории (проблема взаимодействия и взаимовлияния)».

В статье исследуются нотные записи напевов якутского героического эпоса олонхо, произведенные М. Н. Жирковым во время Вилюйской экспедиции 1943 г. Они хранятся в фондах М. Н. Жиркова в Национальной библиотеке РС (Я) им. А. С. Пушкина. Выявлено, что нотные записи напевов якутских сказаний М. Н. Жиркова являются одними из первых нотаций напевов олонхо. До него нотные записи якутских традиционных напевов произведены А. Ф. Миддендорфом и А. Л. Масловым. Впервые записал на ноты «Песню девушки» из олонхо В. Л. Серошевский. В изданных до М. Н. Жиркова нотных сборниках отсутствуют нотные записи напевов олонхо. Только во время Вилюйской экспедиции 1943 г. М. Н. Жирков впервые записал на ноты напевы якутских сказаний. В записях Вилюйской экспедиции М. Н. Жирковым приводятся 11 песен из олонхо. При этом отсутствуют указания принадлежности напевов к олонхо. Тем не менее, эти напевы принадлежат распространенным в олонхо персонажам. При анализе сделана попытка реконструкции принадлежности напевов олонхо к тому или иному якутскому эпосу, распространенному в вилюйской группе улусов. Все напевы принадлежат вилюйской стилистике пения этэн ыллыыр (поёт, выговаривая). Вместе с тем в них обнаруживаются две улусные традиции исполнения олонхо: верхневилюйская и нюрбинская, которые отличаются между собой и интонационно, и метроритмически. Изучены также методы собирания М. Н. Жирковым якутского музыкального фольклора в плане фрагментарной фиксации мелодий и их записи от пожилых носителей фольклора. Нотные записи М. Н. Жиркова отличаются краткостью, схематизмом и зачастую отсутствием слов. При ключе проставлены знаки альтерации, указывающие принадлежность напева к той или иной тональности, что характерно для начального этапа изучения якутской традиционной песенности, когда еще не были изучены ладозвукорядные закономерности якутской народной песни. Проставлен в нотных записях и размер, что говорит о принадлежности напевов к стилю якутского традиционного пения дэгэрэнг ырыа (подвижная, ритмичная, размеренная песня). Таким образом, нотные записи напевов олонхо М. Н. Жиркова, произведённые им во время Вилюйской экспедиции 1943 г., являются первыми нотными записями песенных фрагментов якутских героических сказаний в период активного бытования фольклора народа саха.

В данной статье затрагивается проблема региональной традиции в якутском олонхо. Рассматривается абыйская эпическая традиция, которая входит в северную ветвь якутского сказительства. Даётся краткая история изучения фольклора, в особенности олонхо, в Абыйском улусе. Планомерный и последовательный сбор материалов фольклора был осуществлён Институтом языка и культуры в 40-е гг. ХХ в. Сотрудники института А. А. Саввин и Г. М. Васильев смогли записать и сохранить полные тексты и сюжеты олонхо. Современное состояние нематериального культурного наследия было изучено НИИ Олонхо Северо-Восточного федерального университета им. М. К. Аммосова. Участники фольклорной экспедиции смогли зафиксировать тексты олонхо и произведений по мотивам олонхо современных авторов, также удалось записать информацию об олонхосутах Абыйского улуса, легенды, предания и мн. др. Исследование проводилось по собранным материалам фольклорной экспедиции в Абыйском улусе в 2018 г. Целью статьи является изучение особенности абыйской эпической традиции. Поставлена задача исследовать образы и сюжеты текстов олонхо данной традиции. Источниковой базой послужили два текста олонхо Г. Ф. Никулина «Эрис халлаан уола Эр Соготох» и Н. В. Слепцова «Эрэйдээх-буруйдаах Эр Соготох». Рассмотрены образы главных героев олонхо абыйской локальной традиции. Главными героями в двух текстах олонхо исследуемой традиции являются одинокие герои Эр Соготох. Проанализированы их собственные имена и изучена портретная характеристика героев. Во второй части статьи рассмотрены одинаковые по сюжету олонхо абыйской традиции «Эрэйдээх-буруйдаах Эр Соготох» и среднеколымской традиции «Эрбэхчин Мэргэн». По итогам сравнения сюжетов олонхо авторы пришли к следующим выводам: данные тексты олонхо являются вариантами одного олонхо. Олонхо «Эрэйдээх-буруйдаах Эр Соготох» можно считать более ранним исполнительским вариантом. Олонхо «Эрбэхчин Мэргэн» является более развитым, т. к. имеет полную сюжетно-композиционную структуру, главные и второстепенные герои носят собственные имена, их характеры и черты более проработанны и др. Авторы делают вывод, что тексты олонхо абыйской локальной традиции имеют архаические черты эпоса. Главные герои обоих олонхо являются охотниками, которые носят имена Эр Соготох и становятся родоначальниками своего племени.

Благодарности: Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 16-06-00505 а.