Статья посвящена исследованию вопроса о месте эпоса в социальной памяти на примере индийского общества. Актуальность темы обусловлена как теоретически, так и практически. Теоретический аспект заключается в эпистемическом измерении нарративов, что в них отражает действительность, а что есть результат коллективного творчества? Практический аспект актуальности связан с потребностью осмысления новых мифов в условиях глобальной конкуренции и когнитивизма, когда граница между фейком и фактом пронизана нитями нарративизма.

В условиях глобализации мы имеем беспрецедентные возможности изучать мировые эпосы и их влияние на динамику культур, определить внутренние институциональные и структурные условия, обусловливающие социально-политическую роль эпоса в развитии цивилизаций; установить решающие факторы модернизации мифа; наметить главные направления его трансформации в эпохе модерна.

Цель работы – провести ценностно-смысловой анализ древнеиндийского эпоса. Задачи работы: 1) определить место эпоса в древнеиндийской литературе, 2) предложить классификацию индийского эпоса с точки зрения эстетического отношения к миру, 3) дать характеристику эстетических нарративов.

Предмет исследования: рассматривается семиосфера индийских эпических произведений. Методы исследования: общелогические, общенаучные (структурный, системный и генетический виды анализа) и частнонаучные (герменевтический, частотный).

Результаты: индийский эпос представлен как ценностно-смысловой эстезис, эволюция эстетического отношения, трансцендирование прагматического и гностического. Эстетизация эпического массива объясняется реакцией на рутинизацию текстов, потерю их онтопоэтической значимости.

Новизна статьи определяется следующими ракурсами: 1) выделяется особый эстетический тип мифотворчества, 2) акцентирование значение Бхагавата пураны, 2) ставится вопрос о различном этосе и эстезисе ритуальных, гностических текстов и эпический нарраций. Перспективы исследования: изучение социокультурной инноватики эпических текстов Индии, их участия в современной социокультурной динамике, влияние на ноосферные процессы глобального синтеза.

Исследование индийского эпоса приурочено к выходу в 2018 г. на российские экраны грандиозного индийского телевизионного проекта 2015-2016 гг. «Сита и Рама», который включает в себя 304 серии и выполнен по мотивам древнеиндийского эпоса «Рамаяна».

Функции и роль чисел в текстах, всегда были в центре внимания ученых. Особую роль числа имеют в эпических текстах, где они получают статус сакральных. Однако систематические исследования числового контекста в эпических, фольклорных и др. текстах автору неизвестны. В связи с этим исследован числовой облик некоторых эпических и фольклорных текстов народов Евразии за последние 5 тыс. лет. Наряду с известным методом анализа частотности чисел в текстах предложен метод анализа семантики с помощью исследования числовых комплексов в текстах. Рассмотрена проблема существования числовых комплексов (ЧК) в текстах эпического, фольклорного и сказочного жанров. Выявлены ЧК в текстах «Эпос о Гильгамеше», «Одиссея», «Песнь о Роланде», «Калевала», олонхо «Нюргун Боотур Стремительный», «Маадай Кара» и в ряде фольклорных и сказочных текстов обских угров. Выявлено отсутствие единой картины частотности чисел и ЧК в текстах. Это касается как степени насыщенности текста числами, так и состава использованных чисел и числовых комплексов. В текстах первой, второй и третьей групп, доминируют числа 2, 3, 7 и 12. Число 5 (и его производные) практически отсутствуют. Среди ЧК (ступеней и рядов) комплекс «6-7» доминирует в текстах группы I, обско-угорских и «Маадай Кара». В группах текстов I, II, III групп и «Калевале» доминируют возрастающие ЧК (более 80%). В олонхо «Нюргун Боотур Стремительный» (П. А. Ойунский) возрастающие ЧК доминируют. В варианте К. Г. Оросина картина обратная, доминируют убывающие ЧК, сближаясь с эпосом «Маадай Кара». В обско-угорских текстах абсолютно доминирует убывающий ЧК 7-6, в «Маадай Кара» ЧК 7-6 и 6-7 распределены примерно поровну. Возрастающий ЧК 6-7 в «Калевале» редок (9,5 и 14,3%), убывающий ЧК 7-6 единичен. В «Нюргун Боотур Стремительный» их нет вовсе. Особое положение чисел 6 и 7 связано с особенностями поведения солнца в течение годового календарного цикла. Длительность «летней дороги» Солнца, которая характеризуется увеличением солнечной освещенности, охватывает время от зимнего солнцестояния до Ильина дня (начало августа), и равна примерно 7 сидерическим лунным месяцам. Длительность «зимней дороги» Солнца, от Ильина дня (поворот погоды на «зиму») и до зимнего солнцестояния, равна 6 сидерическим месяцам. Счетная символика в виде дискретных элементов декора, представленная числами 6 и 7 и их производными (13, 14, 52, 78) выделена на артефактах (кольцевые календари), относящихся к культурам эпохи поздней бронзы и раннего железа Приуралья, Урала и Западной Сибири. Предложена методика расчета продолжительности солнечного годового календарного цикла, используя базовые числа 6 и 7. Предложенный комплексный метод анализа числового контекста можно использовать для выявления семантики чисел в эпических и фольклорных произведениях народов мира и в первую очередь Северной Евразии (эпосы алтайских тюрок, бурят, русские былины, якутское олонхо, тунгусо-маньчжурские героические сказания и др.).

Статья посвящена рассмотрению культурной информации текста олонхо П. А. Ойунского «Нюргун Боотур Стремительный» в аспекте межъязыкового и межсемиотического видов перевода (в понимании Якобсона). Эпическое произведение является «сильным» текстом якутской культуры, о чем свидетельствуют популярность у носителей культуры и языка оригинала, устойчивый интерес ученых из различных областей гуманитарных знаний, высокий образовательный и культурный потенциал и регулярная переводимость средствами вербальных и невербальных семиотических систем. Тесная связь олонхо П. А. Ойунского (классического примера следования древней эпической традиции) с реальной жизнью и истинность описываемых событий делает воссозданный текст эпической литературы надежным историко-этнографическим источником информации о культуре и истории якутского народа.

Важное место в информационном континууме олонхо принадлежит культурной памяти, которая представляет результат мифологизации и сакрализации прошлого, имеет коллективную природу и обеспечивает культурную идентичность коренного народа Якутии (Саха). Главной целью анализа является осмысление культурной памяти олонхо в трансязыковой и транскультурной перспективах, что способствует решению задач сохранения исторического опыта и воспоминаний якутов в текстах переводов и успешной межкультурной коммуникации. Методологической основой исследования стало понимание культурной памяти текста олонхо Ойунского как гиперединицы перевода, относительно которой принимается решение на перевод. Задачей перевода является воссоздание во вторичных текстах содержания эпического произведения, уникального культурного кода, а также помощь потенциальному читателю перевода в восприятии и понимании сложного культурного пространства олонхо. Особенности информации текста оригинала генерируют вариативность гипоединиц перевода и применение принципов ad hoc и ad libitum для их определения. Формальными носителями культурной информации и памяти и, соответственно, регулярными гипоединицами перевода являются культуронимы.

Освоение текста олонхо, являющегося сложным культурным смыслом, и продолжение его «жизни» посредством невербальной семиотики, также определяют необходимость выделения единиц межсемиотического перевода. В музыке, танцах, кино и изобразительном искусстве как вторичных текстах вербального оригинала должна быть сохранена культурная память, что напрямую свидетельствует об универсальности данного вида культурной информации как единицы перевода эпической литературы.

Статья посвящена анализу переводов наименований масти коня в эпическом тексте и возможностям переводчика в этой области. Источниками материала для исследования являются тексты эпических сказаний, изданных в академических сериях «Эпос народов СССР» (ныне «Эпос народов Евразии») и «Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока». Высокий уровень научной подготовки этих публикаций позволяет использовать их для теоретических обобщений.

Наименование масти коня – важная черта эпического стиля: масть служит индивидуальной характеристикой коня, его именем, может показывать его происхождение. Исследуются два пути перевода конских мастей: следование принятой профессиональной терминологии и более свободный подход к выбору лексики. Изучение примеров мастей коня показывает, что они не всегда соотносятся с реальными. Конь в эпическом тексте обладает множеством сверхъестественных свойств и способностей, поэтому и его масть может отличаться от мастей реально существующих лошадей. С учётом этого автор приходит к выводу, что переводчику нет необходимости строго придерживаться профессиональной терминологии – использование широкого набора цветовых обозначений не только возможно, но и лучше отвечает задачам перевода фольклорного текста. Однако имеет смысл знать основы коневодческой терминологии и соблюдать некоторые принципы наименования мастей, принятые в русском языке: не использовать слова «чёрный, коричневый» – вместо них лучше «вороной, карий, бурый», с осторожностью использовать слова «голубой, синий».

Как правило, обозначение масти коня состоит из двух слов, где первое, согласно нашим выводам, обозначает оттенок основной масти, называемой вторым. В статье изучены способы передачи цветовой лексики, используемой для описания масти, и предложены варианты перевода, наиболее отвечающие стилистике эпоса. Способы перевода мастей коня – один из путей воссоздания в переводе эпического стиля оригинала и сохранения художественных особенностей эпоса.

В статье анализируются сказания Южного Кюсю, в которых сохранились сведения о путешествии предка династии Ямато в заморскую «страну морского бога» и покорения им народа хаято, обитавшего в Сацума и Осуми. Исследователи пришли к выводу, что эти верхние слои сказания, судя по ряду признаков, относятся к периоду позднего яёй и являлись в это время событием ещё не столь отдалённого прошлого. Кроме того, как установили учёные, понятие подводный мир по представлению древних японцев было синонимом любого места на море очень удалённого от суши.

Установлено, что описываемые в сказании события должны были происходить на рубеже II-III вв. н. э. По сообщению китайских династийных историй, в это время в Японии закончились «великие замешательства» (60-е - нач. 70-х гг. II в.), связанные с созданием федерации Нюй-ван-го в северном Кюсю во главе с правительницей Бимиху, а в годы Гуан-хэ (178-184 гг.) случился мятеж противников Бимиху, которые (судя по археологическому материалу) могли бежать в Южный Кюсю. Среди них, видимо, был отец двух братьев – главных героев сказания. Получается, что путешествие в «страну морского бога», описанное в сказании, могло произойти в начале III в.

Локализация дворца Тоё-тама-хйко и Тоё-тама-химэ (предков рода Адзуми-но мурадзи) по сказанию находившегося «на далёком острове» определена как местность Тоё-тама на островах Цусима (описанных в китайских источниках как владение Дуйма-го). Сказание о Тоё-тама-хйко и Тоё-тама-химэ, правивших вдвоём «на далёком острове», отражало реальную ситуацию с организацией власти в виде диархии верховной жрицы-правительницы и мужчины-соправителя (яп. химэ-хико) в юго-западной Японии в I-III вв., что подтверждается китайскими и корейскими летописями. Описание дворца Тоё-тама-хйко совпадает с описаниями дворцов местных правителей юго-западной Японии в китайских династийных историях.

Таким образом, группа сказаний о путешествии Хйко-хохо-дэми в страну Тоё-тама-хйко (находившуюся на далёком острове) является смутным воспоминанием общинников Южного Кюсю о контактах с населением островов Цусима и общинами северо-западного Кюсю III в.

Складывавшийся на протяжении тысячелетий духовный и культурный потенциал туркменского народа воплотился в творениях народного творчества, произведениях музыкального и художественного искусства. Яркую страницу в богатом наследии туркмен представляет живая эпическая традиция, носителями которой являются бахши-дестанчи. До сегодняшнего во всех уголках Туркменистана слушатели с большим воодушевлением воспринимают выступления эпических сказителей, в репертуаре которых сохранились многочисленные народные дестаны, а также главы монументальной героической эпопеи «Гёроглы».

Цель статьи – проследить исторические предпосылки зарождения и пути формирования эпических жанров туркмен. Представленный в работе историко-хронологический метод исследования позволяет воссоздать общую панораму развития туркменского эпического сказительства, дать характеристику сказительского искусства в его современном бытовании, а также выявить значение народной песни, являющейся движущей силой туркменских эпосов и дестанов. Эпическая песня концентрирует в себе весь контекст жанра. Суть эпического интонирования проступает в мелодике народной песни и исполнительских особенностях бахши-дестанчи. Отличительная для каждой локальной школы манера исполнения эпоса придает искусству туркменских сказителей стилистическое разнообразие и обогащает его самобытными красками. Стиль каждого дестанчи глубоко индивидуален, вместе с тем, он прочно связан с незыблемыми исполнительскими традициями. При всем стилевом многообразии, структурная основа песен, их месторасположение в сказании и драматургическое развитие, а также традиционные прозаические формулы и поэтические повторы-клише, специфические гортанные украшения исполнителей свидетельствуют о близости устной традиции различных эпических школ. Преемственность основных компонентов музыки и стиля влияет на наследование музыкального напева от наставника, что также говорит о прочной опоре сказителя на складывавшуюся столетиями традицию. Она не препятствует проявлению индивидуального начала, но удерживает исполнителя в четко ограниченном русле. Поэтому, исполнение эпоса считают его воссозданием в пределах музыкально-стилевой традиции. Как видим, развитие эпической песни, а также живое бытование туркменского эпоса движет и поддерживает традиция. Пока есть традиция, существует и эпическое наследие туркмен.

Статья посвящена текстологической подготовке текстов героического эпоса олонхо к изданию. Актуальность работы обусловлена возросшим интересом к фольклорной текстологии и недостаточной изученностью эдиционных методов и принципов олонхо. Цель статьи заключается в том, чтобы определить и разработать принципы и методы эдиционной текстологии олонхо. Новизна исследования состоит в том, что впервые подвергаются анализу методы и принципы эдиционной текстологии якутского героического эпоса. Впервые предлагается термин технология эдиционной текстологии олонхо, под которым понимается комплекс методов, принципов текстологической подготовки текстов олонхо к публикации. Рассматриваются принципы подготовки текстов олонхо, обусловленные особенностями фольклора и проблемами текстологии фольклора (точность передачи текста, достоверность фольклорного текста). Как показывает автор статьи, поиск и отбор материалов предполагают предварительную поисково-исследовательскую работу. Сообщается, что существуют разные типы издания (научный, научно-популярный, популярный). Из них особое место занимают исследования-издания по всем рукописям-спискам олонхо. Отмечается, что более точная передача фольклорного произведения возможна с помощью аудио-, видеоносителей. Выделяются 11 этапов работы по подготовке к публикации: прочтение и расшифровка текста; набор текста; сличение, сверка напечатанного текста с рукописью (машинописью); разбивка на строки, блоки и их нумерация; составление научного комментария, пояснений, словарей; изложение сюжета; создание указателей имен персонажей, топонимов; перевод текста на другой язык; сбор материалов для приложения; составление списка использованной литературы, сокращений; написание статей, резюме; экспертиза работы. Данные этапы работы по подготовке текста олонхо к печати имеют рекомендательный характер. Опыт показывает, что вся работа может сорваться, если на издательско-типографском этапе редактор будет поправлять текст, следуя нормам литературного языка. Поэтому важно внимательно следить за процессом издания от начала до конца. Такая технология, разработанная в статье, может пригодиться в эдиционной практике якутского эпоса.

Проблемы эволюции поэтических форм и эпического историзма являются одними из актуальных в эпосоведении. Историко-генетические и историко-типологические исследования эпических памятников позволяют системно на диахронном и синхронном уровнях проследить историческую и эстетическую динамику национального эпоса. Учитывая тот факт, что эволюция фольклора определяется закономерностями историко-типологического характера, реализуемыми в рамках целостной традиции, имеющей полистадиальный и полигенетический характер, перед нами стоит задача рассмотрения развития эпоса «Джангар» и его форм. Одной из важных проблем является проблема установления закономерностей развития эпоса, изучение не только его художественной формы, но и тех закономерных изменений, которым она подверглась. Проблемы историзма эпических форм Джангариады в настоящем исследовании рассматриваются в эволюционном развитии от древних до поздних – героический миф, богатырская сказка, архаический эпос, классический эпос, эпический цикл, поздняя богатырская сказка, а также процессы трансформации и вторичной архаизации. В своей исторической и эстетической динамике эпос «Джангар» прошел эволюционный путь развития от древних форм «сказочного богатырского эпоса» до циклизованного эпоса. Вершиной эволюционного развития эпоса «Джангар» отмечается «концентрическая циклизация», связанная с проявлением этнического самосознания и историческими процессами племенной консолидации и раннегосударственных образований. Особое значение отводится центральноазиатской и локальным этническим традициям, в рамках которых формировался и бытовал эпос «Джангар». Автор приходит к выводу, что историзм и эволюциях поэтических форм эпоса «Джангар» обусловлена поэтико-воззренческими особенностями его историзма и спецификой развития этнической культуры. Несмотря на изменчивость художественно-поэтических форм, эпос «Джангар», обладающий полистадиальной природой, наследует рудиментарно архаические черты на уровне сюжетов и мотивов и воссоздается на основе традиционных элементов по жанровым моделям и канонам, получив творческую переработку в новых исторических условиях. В перспективе, по данной проблематике, следует провести сравнительно-типологические исследования национальных версий «Джангара», с привлечением памятников центральноазиатской эпической традиции.

Благодарности: Статья подготовлена в рамках НИР Калмыцкого научного центра РАН «Фольклор монголоязычных народов: тексты и исследования» (№ государственной регистрации АААА-А17-117030910099-8).

Данное исследование относится к числу работ, целью которых является разработка системы дефиниций для дачи адекватных и точных толкований, в частности пространственных прилагательных, которые выступают репрезентантом языковой картины мира, в которых запечатлены и отражены главные этнокультурные особенности калмыцкого языка, зависящие от климата, условий жизни, ландшафта, места проживания. Пространственные прилагательные привлекают внимание своей частотностью и обозначают в эпосе положение над (под, внутри, в центре, напротив, перед) ориентиром, расстояние, направление, горизонтальную плоскость, вертикальную ось, расположение предметов относительно друг друга. Пространственная ориентация основана на четырех сторонах света: өмн үзг ‘юг’, ар үзг ‘север’, зүн үзг ‘восток’, барун үзг‘запад’.

Пространственные прилагательные, образуют пары: барун‘правый’ – зүн ‘левый’, деерк ‘верхний’ – дорак ‘нижний’, өмнк‘передний’ – ардк ‘задний’. Левый – находящийся слева, расположенный в той стороне тела, где у людей находится сердце (со стороны той руки, которая ближе к сердцу): зүн һар‘левая рука’, зүн өвдг ‘левое колено’, зүн халх ‘левая щека’, зүн таша ‘левое бедро’, зүн там ‘левый ад’, зүн дөрә ‘левое стремя’, зүн көл ‘левая нога’, зүн хасвч ‘левая створка дверей’, зүн ээм‘левое плечо’. Правый – расположенный на стороне противоположной сердцу (левой стороне): барун һар ‘правая рука’, барун өвдг ‘правое колено’, барун халх ‘правая щека’, барун таша ‘правое бедро’.

В связи с тем, что данная работа проведена в рамках проекта «Толковый словарь языка калмыцкого героического эпоса “Джангар”», нашей главной задачей было дать толкование нескольким заголовочным словам: барун ‘правый; запад’ – зүн‘левый; восток’. В дальнейшем мы рассмотрим прилагательные: деерк ‘верхний’ – дорак ‘нижний’, өмнк‘передний’ – ардк ‘задний’.

Пространственные прилагательные частотны и широко употребляются в эпосе «Джангар». Более глубокое изучение пространственных прилагательных, сочетание их с различными лексико-семантическими группами существительных представляет безусловный интерес для дальнейших исследований. Исследование языка эпоса «Джангар» может стать перспективной работой, ценным материалом не только для лингвистов, фольклористов, а также для тех, кто интересуется языком и культурой калмыков.

Благодарности: Статья подготовлена в рамках проекта «Толковый словарь языка калмыцкого героического эпоса “Джангар”» (№ государственной регистрации 114071170020).

Якутский героический эпос развивается на общем сюжетообразующем фоне, у него в основном единый канон сюжета, образов, мотивов, языковых формул, типических мест. Однако эпос меняется во времени, он может иметь совокупность отличий, что связано с особенностями материальной и духовной потребностей каждого поколения. Сегодня в Якутии сказительством занимаются представители нового поколения олонхосутов, которые в отличие от олонхосутов раннего периода, владея грамотой, имеют возможность учиться сказительскому искусству по публикациям, аудио-, видеозаписям, они производят самозаписи текстов своих олонхо, издают их. Сравнительное изучение «текстовой материи» классических и современных эпических произведений, выявление признаков статичности и трансформации во времени подводит к выводу, что решение этих вопросов еще не нашло надлежащего места в сегодняшней эпосоведческой науке. В целях восполнения в некоторой мере этого пробела в данной статье освещаются результаты сравнительного анализа сюжетных мотивов в текстах олонхо якутских сказителей, принадлежащих к различным поколениям. Изучены традиционно устойчивые архаичные мотивы эпического времени, сотворения мира, родины богатыря, заселения Среднего мира племенами ураангхай саха; мотивы появления богатыря-защитника, похищения чудовищем девушки племени айыы, сражения между богатырями айыы и абаасы, победы богатыря айыыпосле всевозможных приключений, освобождения плененной женщины; мотивы женитьбы богатыря айыы и установления мира на Среднем мире. Автор приходит к выводу, что эпическая традиция меняется во времени, испытывает разнообразные его влияния и вбирает нечто новое, в итоге текст олонхо претерпевает трансформации. В текстах современных олонхо наблюдаются упрощение или упущение некоторых мотивов и тенденция к сокращению объемов текстов. Однако такие изменения не влияют на традиционную сюжетно-композиционную структуру олонхо.

Результаты исследования могут быть использованы в научном изучении одной из малоразработанных тем якутской фольклористики – трансформация во времени устойчивых мотивов традиционного олонхо.

Благодарности: Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 16-06-00505 (а).