Эта статья знакомит с этнической группой тайцев в Китае, а затем обсуждает эпос тайцев в контексте дуалистических верований. Этническая группа тай является одним из 55 меньшинств в Китае; несколько его ветвей находятся в разных районах, но в основном в провинции Юннань. Согласно историческим документам, группы тайцев развивались в течение сотен лет отдельно и, как следствие, есть четыре группы тайских диалекта: Сипсонг Панна (Сишуанбанна), Дайконг (Дэхонг), Хонг-Джин и Джинпин. Большинство из них приняли тхеравадский буддизм из Таиланда или Бирмы до 14 в., сохранив при этом примитивную веру. Однако некоторые тайские группы все время придерживались только примитивной веры без какого-либо влияния буддизма. В результате этнические тайцы Китая практикуют своего рода дуалистические верования, и эта система влияет на способ обозначения и наследования тайских эпосов.

Эта статья основана на данных проекта «Исследование происхождения тайского эпоса», финансируемого Фондом молодых ученых Китайской академии общественных наук (CASS). В исследовании использовался теоретический материал в основном китайских исследователей. Посредством изучения литературы и в результате нескольких полевых экспедиций в тайские деревни на юго-западе Китая, автор обнаружил, что существуют тайские эпические стили как в устной традиции, так и в письменной рукописи. Хотя существуют разные формы эпосов в разных тайских ветвях, будь то устные песни или письменные тексты, все тайские поэзии имеют одно и то же правило рифмы. С одной стороны, самый популярный ритм – рифма «хвост-талия», которая действует как цепочка колец; с другой стороны, рифма в устной традиции более выдающаяся и красивая, чем в письменных текстах.

Эпос «Манас» кыргызского народа прежде всего, рассматриваясь как продукт художественного творчества, требует, согласно условиям суверенитета, нового всестороннего исследования с точки зрения современности. Мероприятия по опубликованию, исследованию, систематизации, каталогизации и переводу вариантов эпоса на другие языки являются важными вопросами современности. Эта статья подготовлена в рамках проекта «Сюжетно-тематический указатель эпоса “Манас” – I», проводимого в Кыргызско-Турецком университете «Манас» и Национальной Академии наук Кыргызской Республики. В статье дана общая информация о значении создающегося указателя, методологии выполнения работы, принципах выбора темы и особенностях создания указателя. Представлена обширная информация по цели, структуре составления впервые разрабатываемого в Кыргызстане указателя по эпосу «Манас», отмечено отличие его от других указателей. На первом этапе составления указателя эпоса «Манас» были изучены варианты известных манасчи, выходцев из Нарынской области, Сагымбая Орозбакова, Молдобасана Мусулманкулова, Багыша Сазанова и Шапака Рысмендеева, темы, вносимые в указатель, были отобраны на основе сравнительного анализа вариантов текстов эпоса и опубликованы в данной статье. Целью данной статьи является ознакомить широкие массы ученых с составляемым указателем, информировать о том, что можно облегчить работу путем использования указателя в своих исследовательских работах по различным направлениям науки по изучению эпоса. Довести до сведения исследователей, работающих по сравнительному анализу вариантов Манаса, пользу этого указателя. А также отметить роль указателя в распространении среди народа идейно-тематического значения эпоса, особо отметить необходимость в научной среде подобных указателей, способствующих ускорению и облегчению всестороннего исследования эпоса с многочисленными вариантами. В ходе исследования проанализированы научные труды, исследующие теоретические и практические аспекты составления указателей, и проведена работа по ознакомлению с особенностями уже разработанных указателей. Проанализированы четыре варианта эпоса «Манас» в исполнении манасчи, выходцев из Нарынской области, а также определены основные темы, имеющие место в сюжетно-тематическом указателе.

В фольклористике огромный интерес представляет народный героический эпос, как носитель традиционной культуры и национального мировоззрения.

В данном случае объектом научного исследования являются религиозно-мифологические мотивы кыргызского героического эпоса «Манас». В частности, автор акцентирует свое внимание на понятии кайып. Основной целью настоящего исследования является определение значения понятия кайып по материалам вариантов С. Орозбакова, С. Каралаева, М. Чокморова и Ш. Азизова. Научная новизна данной статьи состоит в том, что она является одной из первых работ, исследующей понятие кайып, как религиозно-мифологический мотив эпоса «Манас».

Автор в своей работе пытается выявить все значения понятия кайып в эпосе «Манас» и определить их роль в эпической традиции. Таким образом, он находит несколько значений данного понятия. В первом случае, это – мир фей, циклопов, духов-покровителей, великанов, это особый мир – «мир кайыпов», представители которого могут проникать в мир живых и всячески проявлять себя. Во-втором случае, это название самих обитателей данного мира. В третьем случае, это – пещера, которая является временным пристанищем между миром живых и миром кайыпов, в эпосе её называют «чёрной пещерой кайыпов». Кроме того, в третьей части эпоса – «Сейтек», повествуется о том, как пятеро самых близких людей Манаса: советник и двоюродной брат Манаса – Бакай, супруга Манаса – Каныкей, сын Манаса – Семетей, супруга Семетея – Айчурек, сын близкого сподвижника Манаса – Гульчоро, добровольно покидают мир людей и уходят в мир кайыпов. Также автор рассматривает связь между кыргызским эпическим представлением кайып с исламским религиозным представлением «скрытое состояние».

Данный материал является лишь началом нового научного исследования в области изучения религиозно-мифологического представления о кайып. Рассчитывая на дальнейшее исследование данного вопроса, он намерен обратить свое внимание на другие кыргызские эпосы и фольклорные жанры, возможности которых смогут расширить представление о понятии кайып.

Проблема составления указателей жанров фольклора является актуальной, в связи с чем мы задались целью апробировать составленный нами сюжетно-тематический указатель несказочной прозы о сакральной сфере традиционных верований осетинского народа на нартовском эпосе осетин. Указатель несказочной прозы имеет в виду сакральные персонажи первого типа и базируется на классификации, которая представляет собой два блока, впервые предложенные нами на основе разделения «сакральный/несакральный» для осетинского фольклора; он содержит 15 тем, относящихся к различным аспектам сакрального пространства осетин и позволяет изучить особенности отражения этой сферы мировоззрения в означенном жанре. В свою очередь, в нартовском эпосе осетин мы выделили три типа сакральных персонажей: это сакральные персонажи, актуальные на данный момент; сакральные персонажи скифского, сарматского и аланского времени, превращенные в героев; образы мифологических существ, которые в прошлом также были сакральными персонажами, но на данный момент сохранились как их отголоски. Применяя метод сопоставления, мы выяснили, какие же темы, обозначенные в имеющемся указателе, фигурируют в нартовском эпосе осетин, привело нас к выводу о том, что мы можем использовать указатель только по отношению к сакральным образам первого типа. Примененный ракурс исследования выявил разный угол отражения сакральной сферы в жанрах осетинского фольклора – несказочной прозе и нартовских сказаниях осетин – также по отношению к действительности. В указателе несказочной прозы учтены и устные рассказы, в этой связи разрыв между видением прошлого сказителем нартовского сказания и рассказчиком произведения несказочной прозы велико. Исследование показало, что индивидуальный компонент устного рассказа, как правило, не способствует обобщению, а эпическое обобщение в сказаниях является результатом существования образа или сюжета во времени. Перспективно изучение включения сакрального элемента в текст любого жанра осетинского фольклора. Ведь, несмотря на то, что сюжеты нартовского эпоса осетин архаичны, сказитель, исполняя сказание здесь и сейчас, несомненно, вносит в его художественную структуру свое отношение к сакральному элементу современной мифолого-религиозной и обрядовой действительности. В сравнении двух жанров осетинского фольклора – несказочной прозы и нартовского эпоса – под углом отражения в них сакральной сферы элемент «сакральная сфера первого типа» предстает как константа.

В исследовании рассматривается чапщ – черкесское (адыгское) врачевальное игрище, архаичный обряд, увеселительные ночные посиделки, устраиваемые у постели больного или раненого, включающие в себя приуроченные игры, песни, танцы, поэтические ристалища. Цель статьи – выявить локальные терминологические версии мифо-ритуального комплекса чапщ, его связь с мифо-эпической традицией, прагматико-семиотические особенности обряда, обратить внимание на существование нарративных рефлексивных суждений, касающихся текста (вербального, акционального) ныне уже не существующего обряда.

Актуальность исследования обусловлена востребованностью новых разработок в области локалистики и регионоведения. В статью включены полевые материалы автора, в т. ч. по народно-терминологическому лексикону, впервые вводимые в научный оборот. Этим определяется новизна исследования.

Автор рассматривает ряд символических элементов чапща, в их числе предметные символы (жезл в руках распорядителя обряда, шкуры жертвенных животных, обрядовая пища). Отмечается, что вербально-акциональные тексты (заговоры – «дутье и нашептывание», апотропеические действия, чапщевые игры и др.) необходимо рассматривать в связи с коммуникативным контекстом, сопоставляются терминологические варианты лексики обряда чапщ, фиксируемые в разных локальных традициях черкесов.

Методы исследования: сравнительно-сопоставительный, прагматико-семиотический, функциональный подход. Излагаемые наблюдения основываются в т. ч. и на полевых материалах автора, собранных как на исторической территории проживания черкесов (республики Северного Кавказа), так и в диаспоре (Турция).

Делается вывод о том, что разрушение коммуникативного контекста обряда влечет за собой определенное «непонимание», отрицание, связанное с трансформацией этических представлений, в ряде случаев – замалчивание, а порой и отказ информантов распространяться на тему чапщевых игр. В сравнении, например, с эпическими текстами, которые информанты относят к престижным жанрам, чапщевый фольклор оттеснен на периферию коллективной памяти.

Возвращение к изучению обряда с привлечением новых полевых и исследовательских методик представляет собой перспективную задачу для изучения семиотики фольклорной культуры, истории поэтического языка словесных жанров, выявления локальных версий обрядовых и мифо-эпических текстов.

Актуальность исследования обусловлена комплексным изучением сохраненной в памяти народа версии живого (аутентичного) исполнения эпоса «Урал-батыр». До недавнего времени считалось, что изустное исполнение, также собственно напевы великого эпоса башкир были утеряны безвозвратно. Однако в 2011 г. автору удалось записать эпос от А. М. Усмановой (1930-2015) в его напевно-речитативном, чередующемся с прозаическими текстами исполнении. Записи производились повторно с перерывами 8 и 5 месяцев, что позволило наиболее объективно воспроизвести культурное явление исторического значения. Цель статьи направлена на то, чтобы произвести сравнительный анализ записанного нами текста с основным, опубликованным в 1968, 1972 гг. и на основе обнаруженных стихотворных частей раскрыть мифосемантику, семиотику художественных, архетипических кодов, установить различия и первозамыслы эпизодов.

Ведущим подходом является мифосемантическая ретроспекция, позволяющая выявить в сюжетике нового текста арте- и ментефакты, архетипы образов и замыслы мифопоэтических традиций, не фиксированных в исследованиях ранее. Выбранный подход позволяет сделать сравнительно-типологический, компонентный анализы по реконструкции пластов эпоса, начало сложения которого, как известно, восходит к эпохе верхнего палеолита (III-II тыс. до н. э.).

Основными результатами исследования стали обнаружение отсутствия в опубликованном тексте поэтических строк, особо информативных в плане глубоко архаичных проекций сюжетных мотивов и мифологических кодов. Сделаны записи наиболее полных художественных характеристик и описаний коня Акбузата. В отличие от известного опубликованного эпоса, восхваление крылатого коня в обнаруженном тексте составляет 45 поэтических строк; имеются детали по мотивам запретной крови, поведения Хумай-Хумайры, Урал-батыра и др. Записано пять собственно-эпических мелодий, издревле традиционно бытовавших в практике исполнения эпоса «Урал-батыр»: это восхваления Акбузата, булатного меча, диалог Акбузата и Хумай, разговор Хумай с Уралом, финальный напевный кубаир. На основе нового прочтения текста выявлены свидетельства по антропогенезу человека, мотивы о пластах противостояния Коня и Человека, особенности мифообразов и музыкальных традиций, позволяющие акцентировать важное место и статус праэпоса (пратекста) «Урал-батыр» в мировой эпике.

Работа представляет интерес для этнографов, фольклористов, специалистов- гуманитариев как для изучения архаических пластов эпоса, также процессов трансформаций, возрождения эпических традиций в современности. Живое напевное исполнение башкирского ҡобайыр – кубаира «Урал-батыр», представляющего древнейший среди индоевропейских, ведийских и тюрко-монгольских сюжетов, расценивается как феномен исключительной важности.

В статье исследуется передача реалий в переводах героических сказаний народов Сибири на русский язык. С использованием сопоставительного и классификационно-типологического методов выделены тематические группы реалий, встречающихся в героическом эпосе, описаны виды комментариев к реалиям, изучены разновидности ошибок и неточностей при выделении и комментировании реалий. Материалом для исследования служат тексты героических сказаний, изданные в двуязычной академической серии «Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока» и научный аппарат этих томов.

Фольклорный текст всегда насыщен реалиями, в героических сказаниях они несут большую смысловую нагрузку, определяя историко-этнографический и культурный фон, на котором развивается сюжет. Большинство реалий, которые можно встретить в героическом эпосе, относятся к трём тематическим группам: географические (наименования природных объектов и различных типов человеческих поселений), этнографические (бытовые, хозяйственные, связанные с народным искусством, верованиями и культами) и общественно-политические (названия глав родоплеменных объединений, титулы и звания).

Нередко из-за недостаточного знакомства с теорией перевода возникают ошибки в выделении реалий. Реалией является не любое слово, относящееся к безэквивалентной лексике: междометия, звукоподражания, хотя и не имеют однозначного перевода, не являются реалиями. Иногда реалиями ошибочно считают устаревшие слова исходного языка (историзмы), хотя у них имеется словарный перевод на другие языки. Наконец, реалиями не являются прилагательные и глаголы, образованные от слов языка оригинала по словообразовательным моделям принимающего языка.

Типология комментариев к реалиям основана на тех же принципах, что и типология комментариев к переводу фольклорного текста вообще. Комментарии разделяются по функции на историко-этнографические, филологические, фольклористические и текстологические; нередко полноценный комментарий к реалии представляет собой сочетание этих типов.

Недостатками комментариев к реалиям являются неполнота, отрывочность сообщаемых сведений и комментирование маловажных аспектов значения реалии в ущерб более важным.

В последние десятилетия в фольклористике особенно актуальны исследования, связанные с изучением семиотических механизмов устной коллективной памяти, и эта проблема тесно переплетается с вопросом понимания и интерпретации мифопоэтического текста. Цель настоящей статьи – реконструировать на основе семиотического языка этнокультурной традиции якутов и других тюркских народов Сибири глубинный уровень смысла фольклорного текста, его структуру как способ кумуляции и ретрансляции информации в условиях бесписьменного общества. В исследовании применяется комплексная методика, включающая лингвистический анализ семантики слова со структурно-семиотическим методом исследования фольклора и герменевтическим подходом к тексту.

Автор приходит к выводу, что традиционное описание природы страны богатыря олонхо на глубинном смысловом уровне текста содержит совершенно другого рода информацию: растительные символы, вписанные в четырехчленную горизонтальную схему, кодируют этапы жизненного цикла человека, отражая социальные структуры. Тот факт, что мифопоэтический текст содержит на глубинном уровне имплицитный смысл, обусловлен, по мнению автора, особенностями хранения и передачи культурно значимого сообщения в условиях бесписьменного общества. Реконструкция смысла текста происходит на основе всей культурной пресуппозиции носителей языка и фольклора. Языковая метафора, мифопоэтический троп, собственное имя, этимологическое значение слова, композиционная структура описания – всё может работать как элемент семиотических механизмов устной памяти фольклора. Особая роль в устной передаче текста из поколения в поколение принадлежит символу, который обладает высокой информативной насыщенностью; компрессия смысла может достигаться путем использования в качестве «рамки» формулы готовых, к тому же хорошо известных схем (матриц, трафаретов), заключающих в себе весь мир. Функцию такой «удобной схемы» выполняет структура «четыре стороны света», которая носит универсальный классификационный характер. В статье определяется также семантика растительных символов, пространственных направлений, ландшафтных терминов, выявляются реликты женского культа в традиционной культуре тюркских народов.

В бытовавшем в устной форме якутском героическом эпосе издавна сохранялись и передавались утвердившиеся темы, традиционный состав героев, каноны сюжета, композиции в содержании, постоянные стилистические формулы в языке. Однако сколько было олонхо, столько они были разные, и тем они привлекали слушателей, знатоков устного народного творчества, исследователей. Каждый олонхосут мог обогатить установленное содержание олонхо разными приключениями богатырей, основной традиционный образный состав – героями с новыми именами, украсить постоянные языковые формулы новыми художественно-выразительными средствами или могли что-то пропустить, упростить. Изучая отличия текстов якутских олонхо, принадлежащих разным регионам, исследователи якутской фольклористики утверждают, что олонхо, в зависимости от территории бытования, имеет региональные особенности. Так фольклористами признано существование трёх территориальных традиций – центральной, вилюйской и северной. Феномен устойчивости региональных особенностей якутского олонхо в науке до сих пор остается быть актуальным. В статье ведется сравнительный анализ олонхо трех регионов на примере олонхо центрального региона «Ёлбёт Бэргэн», олонхо вилюйского региона «Кёр Буурай», олонхо северного региона «Кётёр Мюлгюн» с целью выявления их отличий, особенностей, внесения дополнительных предположений в подтверждение ранее выявленных исследователями утверждений. Результаты анализа методом сравнения привели к выводу, что олонхосуты всех трех регионов следуют образцу сюжетно-композиционной структуры якутского эпоса олонхо, так в их олонхо присутствуют мотивы древних олонхо, как описаний героических походов богатырей айыы ради спасения девушек айыы, их сражений с богатырями абаасы, победы, сватовства на спасенной женщине, возвращения на родину со славой победителя, устройства праздика уруу-свадьбы в честь победителей и др. Отсутствие мотивов образования трех миров, установления Среднего мира для жизни племени ураангхай саха, назначения богатыря айыы божествами защитником айыы аймага дает возможность предположить, что во всех регионах бытования олонхо постепенно идет упрощение некоторых древних мотивов олонхосутами более позднего периода.

Благодарности: Исследование выполнено при финансовой поддержке РФФИ в рамках научного проекта № 16-06-00505 (а).

Статья посвящена проблеме жанровой номинации якутского героического эпоса и авторских олонхо. Актуальным представляется изучение номинации жанра олонхо в диахроническом аспекте. Цель исследования заключается в в определении вопросов, возникающих при жанровой номинации якутского героического эпоса. Для достижения этой цели автор рассматривает названия жанра олонхо в дореволюционное время с середины XIX и до начала XX вв., когда первые исследователи, собиратели использовали термины «якутская сказка», «якутская былина» под влиянием русского фольклора и в связи с не разработанностью жанров фольклора вообще. Устанавливается, что в первой половине XX в., во время становления якутской фольклористики, ученые начинают понимать жанровую особенность и уникальность олонхо, характеризуют его как героический эпос и используют этот слово «олонхо» («олоҥхо») как термин, жанровую номинацию. В статье также рассмотрен вопрос литературных олонхо, написанных якутскими писателями П. А. Ойунским, С. С. Яковлевым – Эрилик Эристиин, В. М. Новиковым – Кюннюк Уурастыырап, С. С. Васильевым – Борогонским. Автор статьи предлагает различить понятия «самозапись олонхо» и «авторское олонхо», т. к. первое означает запись исконно фольклорного олонхо самим олонхосутом, владеющим грамотой, а второе относится к авторским произведениям (преимущественно в письменной форме), сочиненными людьми, не являющимися настоящими олонхосутами. В книжных изданиях таких произведений в заголовочном комплексе часто используют слова «олонхо», «для детей школьного возраста», «олонхо на основе сказки». Определяется, что такие авторские произведения по мотивам или в стиле олонхо не следует называть и как «олонхо», т. к. это создает путаницу жанров, в результате которого появляются фальсификации, псевдофольклор и т. д. Автор выявляет, что помимо всего этого, существует локальная особенность северных олонхо, которые подверглись сильному влиянию жанра сказки, и некоторые носители фольклора определяют их как «олоҥхо-остуоруйа» (олонхо-сказка), «олоҥхо-кэпсээн» (олонхо-рассказ).

Статья посвящена крупнейшему памятнику литературы Древней Японии, одному из первых памятников письменности Японии эпосу «Кодзики». Японский эпос и богатый ономастический материал, содержащийся в нем, являются важнейшим источником изучения как культуры народа, так и их языка, истории и мировоззрения. Кроме того, существует потребность в комплексном описании семантических и структурных особенностей женских имен в японском эпосе по причине их недостаточного исследования из-за относительной новизны науки об именах собственных – ономастике. В рамках научной статьи авторами поставлена цель выявить структурные и семантические особенности японских женских имен на материале японского эпоса «Кодзики». Методологической базой послужили научные положения, сформулированные А. В. Суперанской, В. Д. Бондалетовым, Е. Л. Фроловой, Н. И. Филипповой. В рамках данной работы были использованы методы сплошной выборки, статистический, описательный, контекстуальный. В теоретической части исследования авторы изучают проблему ономастики в общем языкознании и раскрывают особенности японской ономастики, выделяют специфику имянаречения в Японии. В практической части авторы предлагают классификацию японских женских эпических имен по структуре и значению на материале японского эпоса «Кодзики». Так, методом сплошной выборки были отобраны 50 японских женских имен и разделены по семантическим тематическим группам и структурным показателям. Анализ исходного материала показал, что японские женские имена в эпосе состоят из имени и показателя. Кроме того, в женских эпических именах является обязательным присутствие в составе имени показателя социального, родового статуса, что указывает на то, что Япония того времени была обществом с ярко выраженной социальной иерархией. Что касается семантики, то многочисленна группа женских имен, образованных от названий природных явлений, связанных с флорой и фауной, что указывает на близость японцев к природе и богам.

В статье представлены результаты сопоставительного анализа сравнений двух разных тюркских эпосов. Целью данной работы является установление общности и отличий в употреблении сравнения как художественно-изобразительного средства на материале текстов якутского олонхо «Могучий Эр Соготох» и алтайского эпоса «Маадай-Кара». Актуальность исследования определяется возрастающим интересом к сопоставительному изучению языка и поэтики эпосов народов мира. Исследователи разных лет всегда отмечают немалое значение изучения национальной образности, изобразительных средств в сравнительном изучении: во-первых, в установлении их сходства и различия, взаимосвязи, взаимодействия; во-вторых, в изучении эстетических взглядов народов, их психологии, характера мышления, мировоззрения. Новизна исследования заключается в том, что особенности употребления сравнения, объекты и образы сравнения в якутских олонхо не были изучены в сопоставительном плане с алтайским эпосом.

В ходе работы проведены выборка сравнительных конструкций, выведение статистических данных по частотности употребления и повтора сравнений в эпических текстах, классификация сравнений по объекту и по образу, сравнительно-сопоставительный анализ компонентов сравнений. В результате исследования установлено, что сравнение широко употребляется в текстах обеих эпосов, при этом частотность употребления сравнения в алтайском эпосе выше, чем в якутском. Отмечено, что 65-76% сравнений двух эпосов входят в состав параллелизмов, а также подтверждена популярность оформления двухчленного параллелизма в тюркских эпосах (90-92%). Определены «основные устойчивые сравнения» эпосов, подающие героический тон в стиле эпических произведений. Эти сравнения отражают главные эпические концепты «богатырь», «конь», «народ» и «скот», которые оказались общими для алтайского и якутского эпосов. Сравнительно-сопоставительный анализ состава компонентов (объектов и образов) сравнений двух эпосов выявил общность в тематическом содержании, отличие наблюдается в их процентном соотношении. Сравнениям алтайского эпоса «Маадай-Кара» характерны архаичность, стабильность и лаконичная структура, а сравнениям якутского эпоса «Могучий Эр Соготох» – импровизация, развернутость, имплицитность, сложная структура.

Благодарности: Исследование выполнено в рамках научно-исследовательского проекта СВФУ «Героические эпосы тюрко-монгольских народов Евразии: проблемы и перспективы сравнительного изучения».