Татарская версия архаико-героического дастана о Туляке и Сусылу глубоко отражает мировоззрения тюркских народов, своеобразно сохраняя при этом поэтическую значимость татарского народного творчества; содержит лаконизм, героизм, приключенческий характер; рукописные списки «Туляка» доносят историческую память, преемственность поколений до сегодняшних дней. Неизученность татарской версии дастана как источник эпической культуры этноса обуславливает актуальность заявленной темы.

В статье систематизируются все известные варианты национальной версии данного фольклорного произведения. Цель статьи – определить своеобразие татарской версии дастана «Туляк» в целом. В рамках описания вариантов автор дает описательную характеристику текстам татарских вариантов дастана, определяет, что на сегодняшний день найдены всего шесть вариантов татарского «Туляка»; отмечает лексические, стилистические, семантические отличия между вариантами, время и место переписывания и другие особенности текстов; особо подчеркивает, что каждый вариант дастана «Туляк» одинаково ценен и имеет большое научное значение. Кроме этого в круг научного интереса автора входят прояснение роли мифологических и религиозных воззрений этноса в книжной версии дастана «Туляк»; выявляение специфики татарских вариантов дастана на фоне версий других тюркских народов, в частности, башкирской версии. В статье также отмечена живучесть сюжета не только в форме книжной разновидности эпоса, но и в устном творчестве татар; на примере самых полных текстов исследованы некоторые мифологические представления татар в данном произведении; обращено внимание на то, что в текстах наряду с мусульманскими верованиями хорошо сохранились и следы архаических элементов традиционного мировоззрения древних тюрков.

Научная новизна исследования заключается в комплексном анализе всех известных татарских вариантов дастана «Туляк» с отдельным акцентом на отражении этнического мировоззрения в эпосе. Источником исследования послужили татароязычные тексты дастана «Туляк», найденные в разные годы в местах компактного проживания этноса. В исследовании автором применены структурно-описательный, текстологический, герменевтический методы исследования.

В результате доказано, что выражающий и транслирующий духовный опыт и творческое сознание народа татарский дастан «Туляк» имеет свое достойное место в непрерывном процессе развития эпоса, определен высокий потенциал темы для дальнейшего изучения проблемы.

Посвящаю светлой памяти моего Учителя – профессора Майи Ивановны Черемисиной.

В настоящей статье мы представили наше видение задач, методов и перспектив исследования текстов благопожеланий в хакасском языке, которые являются наиболее распространённой, яркой и древней формой языковой репрезентации духовной культуры хакасов. Если в фольклористических и этнографических исследованиях данный фольклорный жанр рассматривался в системе мировоззренческих ценностей и этикетного поведения этноса, то его языковой корпус остаётся пока ещё нетронутой областью. Однако базовой основой традиционных благопожеланий является его язык – особая словесная форма проявления этнической ментальности, поэтому он должен получать научное освещение на всех лингвистических уровнях: семантическом, грамматическом, синтаксическом, прагматическом и др. Для более углубленного рассмотрения с целью выявления системы традиционных ценностей и мировидения этноса применяются комплексные лингвофольклористические, этно-/лингвокультурологические методы.

Цель статьи – описание методов, задач и перспектив исследования текстов благопожеланий. Для достижения цели ставятся задачи, связанные с обозначением текстов благопожеланий как объекта исследования и предлагаются методы для более углубленного всестороннего изучения их плана выражения и плана содержания. Тем самым исследование комплексных проблем ценностных категорий благопожеланий, прагматических ситуаций их реализации и других форм пожеланий добра, отражённых во взаимоотношениях языковых личностей, образуют самостоятельное научное направление.

Актуальность исследования обусловлена отсутствием исследований языка текстовой структуры благопожеланий и необходимостью развития их лингвофольклористической парадигмы, а также формирования нового понятийного аппарата.

Новизна исследования заключается в том, что впервые тексты благопожеланий становятся предметом специального исследования по лингвистическим параметрам, соотнесёнными с прагматическими, коммуникативными, фольклористическими и другими признаками.

В статье обозначены вопросы для потенциальных исследований текстов благопожеланий и расписаны методы достижения поставленных целей. Данная тематика имеет хорошие перспективы дальнейших исследований в плане междисциплинарных направлений. К тому же популяризация текстов традиционных благопожеланий в общественной среде, их духовных и ментальных установок внесёт определённый вклад в сохранение и развитие хакасского языка. Прежде всего, использование традиционных выражений благопожеланий в современном дискурсивном пространстве позволяет расширить онтологическую функцию хакасского языка.

Актуальность статьи связана с перспективой междисциплинарного подхода при исследовании фольклорных текстов в качестве источника для изучения древних этапов освоения якутами различных ландшафтных зон Якутии. Цель и задачи – систематизация, анализ и историко-культурная интерпретация фольклорных материалов об автохтонах Якутии с привлечением данных лингвистики, этнографии и археологии. Для систематизации фольклорных сюжетов и классификации персонажей используются бинарные концепты «свой/чужой». Доминирующее значение отводится при этом категории «иной», которая предполагает дифференциацию понятий «дикий», «чужой», «другой». В исследовании использованы описательный, сравнительно-сопоставительный, историко-генетический, историко-системный и ретроспективный методы. При анализе историко-географической периодизации фольклорных сюжетов задействован историко-географический подход.

По данным фольклора, автохтонные племена Якутии можно условно разделить на группы «диких» (чучуна, мулен), «чужих» (волосатые великаны, крошечные инородцы, длинноголовые сахалар) и «других» (хара сагылы, иноплеменники омук, засыпающие зимой, туматы, сортолы). На начальном этапе освоения территория воспринимается как неизведанное «иное», а ее насельники как часть «дикой» природы. По мере обживания образ аборигенов приобретает реальные антропоморфные черты, хотя сохраняет некоторые анатомические аномалии как печать «чужого» периферийного мира. Автор особое внимание обращает на трансформации представлений о чучуна: от «полулюдей-полуживотных», вызывающих первобытный страх, до периферийных «худых духов», а затем к «диким людям», на которых иногда охотятся, и, наконец, к похищавшим женщин чукчам-чучуна. Предлагается версия, что под образом загадочных чучуна этнографического времени скрывались так называемые «скитальцы» – группы молодых чукчей, овеянных желанием «повидать мир», о которых писал В. Г. Богораз.

На заключительном этапе освоения автохтоны, несмотря на «другие» обычаи и традиции, входят в поле активного социокультурного взаимодействия с потомками пришельцев и в результате ассимиляции растворяются в их составе. Об этом свидетельствуют как памятники археологии, так и топонимы и этнонимы (омук, тумат, сортол).

Мотив как один из важнейших элементов сюжета всегда представляет интерес для исследователей фольклора. Осетинский эпический фольклор составляют «Сказания о Нартах», «Легенды о Царциата» и «Легенды о Даредзанта». Цель данного исследования: анализ мотива уязвимости в осетинском фольклоре. Актуальность исследования обоснована малоизученностью частотного для осетинского эпоса мотива уязвимого места на неуязвимом теле эпического.

Новизна исследования состоит в комплексном рассмотрении эпического фольклора, включающего три известных цикла, а также в обнаружении не только основных, но и второстепенных сюжетов, содержащих указанный мотив. Для решения поставленной цели решаются следующие задачи: выявление сюжетов, содержащих рассматриваемый мотив; классификация разновидностей уязвимости в осетинском фольклоре; привлечение данных некоторых кавказских национальных версий эпоса «Нарты» для проведения более структурированного анализа; градация универсальных и специфических черт функционирования мотива.

В ходе исследования были выявлены разнообразные типы уязвимости эпического героя, отмечена их привязка к сюжету в соответствии с исполнительской традицией и вариативностью фольклорного текста; раскрыта связь мотива уязвимого места на теле неуязвимого героя с соматическим кодом культуры. Наиболее яркими примерами здесь служат образы Сослана и Батраза, а указанный мотив связан с сюжетами о рождении, закаливании и смерти героев. Уязвимость от своего же оружия свойственна как собственно нартам, так и их недругам. Вместе с тем в осетинских «Сказаниях о Нартах» встречаются герои, душа которых мыслится вне тела, что соответствует древним анималистическим представлениям. В данном типе уязвимости обнаруживается индоевропейская трехчастность. Неуязвимость, достигаемая героями благодаря чудесному воинскому снаряжению, доспехам, условна и связана с панцирем / кольчугой Церечы згъæр и шлемом Бидасы така. В осетинском эпосе, помимо уязвимости физического тела, встречается уязвимость психосоматического характера, свойственная определенному роду героев и встречающаяся в сюжете о женитьбе нарта Хамыца.

Перспективным представляется кроссжанровый анализ мотива уязвимости в осетинском фольклоре в целом, а также его сравнительно-сопоставительное исследование во всех кавказских версиях эпоса «Нарты».

Рассматриваются в сопоставительном плане устойчивые сравнения, описывающие размер объектов, в алтайских, хакасских и тувинских героических сказаниях. Выявлены их семантические модели, анализируются компоненты: параметр («размер»), эталоны и предметы сравнения.

Большая часть моделей (12) относится к обозначению большого размера. Выявлено всего две модели сравнений, указывающих на малый размер предметов. Сравнения с эталонами-объектами ландшафта, горного и равнинного описывают размер самых важных персонажей эпоса – богатыря и его коня. Посредством сравнения с размером животных определяется величина предметов, что в основном характерно для тувинского эпоса. Предметы быта служат эталонами для описания как больших, так и маленьких предметов; части тела человека или животных являются эталонами преимущественно малого размера. Предметом сравнения с аспектами параметра «маленький» и «тонкий» может быть и абстрактное понятие.

Определены общие и специфичные черты содержательной структуры сравнений в этих языках. Так, сравнения с компонентами, называющими объекты горного ландшафта особенно распространены в тувинском эпосе, они характерны для описания объемных, округлых мышц героя. В алтайских и хакасских сказаниях, напротив, превалирует характеристика ширины частей тела богатыря, и для этого используются сравнения, включающие названия объектов равнинного ландшафта. Ширина в тувинском эпосе описывается посредством сравнения с озером. В хакасских сказаниях отмечается сравнение толщины частей тела с деревьями. Характерной чертой тувинского эпоса являются многочисленные сравнения с эталонами – половозрастными названиями животных. Это отмечается также в якутском эпосе и является, скорее всего, монгольским влиянием.

В рассматриваемых языках в сравнениях выделяются эталоны большого и малого размера, которые относятся в целом к одним и тем же тематическим группам, и обнаруживаются одни и те же закономерности определения размера объектов. Однако для эпоса каждого народа характерен во многом свой набор сравнений.

В статье рассматривается архаичный культ бога железа и покровителя металла Тлепша, возникновение металлургии, создание первого оружия и доспехов из металла, которые нашли отражение в адыгском героическом эпосе «Нарты».

Актуальность статьи обусловлена тем, что в научной литературе почти не рассматривается героический эпос «Нарты» как источник информации для изучения предметов и орудий труда, создания первого оружия, сложения комплекса вооружения и доспехов всадников. Цель исследования заключается в сопоставлении оружия героев нартского эпоса, наделенных магическими свойствами, имеющих определенные качественные характеристики, технологические особенности изготовления, с материалами археологических памятников Северо-Западного Кавказа. Для реализации поставленных целей был использован сравнительно-исторический метод исследования, позволяющий определить особенности зарождения и сложения разных видов наступательного и защитного вооружения, отражения этапов развития кузнечного и оружейного производства в историческом контексте.

Трансформация хтонического «огненного» бога в покровителя железа и кузнечного ремесла нарта Тлепша транслирует в сказаниях нартского эпоса исторические и экономические предпосылки зарождения металлообработки в эпоху раннего железного века, создание первых орудий труда и оружия нартов, которые стали образцами для создания лучшего защитного и наступательного вооружения в Евразии. Археологические памятники Северо-Западного Кавказа подтверждают беспрерывное развитие металлургии и металлообработки с древнейших времен и создание высокохудожественных изделий бронзы, золота, серебра.

Начатое исследование по данной теме имеет долгосрочную перспективу и требует продолжения работы по изучению оригинальных текстов адыгского героического эпоса «Нарты» для сопоставления с найденными на территории Северо-Западного Кавказа археологическими артефактами.

Язык барабинских татар – коренного малочисленного тюркоязычного этноса, проживающего на территории Новосибирской области – находится под угрозой исчезновения. Его уровни чрезвычайно плохо изучены. Исследование способов выражения компаративности на материале данного идиома проводится впервые, что является целью данной статьи. Для реализации поставленной цели были проанализированы фольклорные тексты, представленные главным образом дастанами, т. е. героическими сказаниями, опубликованными в двух работах: В. В. Радлова «Образцы народной литературы тюркских племен, живущих в Южной Сибири и Джунгарской степи» и Л. В. Дмитриевой «Язык барабинских татар». Для анализа языкового материала использовался подход, разрабатываемый в Секторе языков народов Сибири Института филологии СО РАН.

В ходе исследования были выделены следующие способы передачи компаративности: 1) эквивалентность выражается аффиксами =таў / =тäў; =лай / =лäй и =лайын / =лäйин; предикатами подобия оша= ʻбыть похожимʼ, оқша= ʻбыть похожимʼ; аналитическим показателем болып; параметрическим именем сорлуӷу ʻвеличиной с, такой величиныʼ; а также другими средствами – словами шӓгӓллӱ ʻподобныйʼ, кäбäк ʻподобный, похожийʼ, таҕыннайын ʻточно такжеʼ; 2) дифференциация сравниваемые предметов достигается как лексическими средствами – словами артық ʻлучше, лучшийʼ, эӊ ʻсамыйʼ, отары ʻвсе более и болееʼ, кичӓ, кичийӓ ʻменьшеʼ, так и при помощи аффикса сравнения =рақ / =рäк. В большинстве случаев, параметр и / или эталон сравнения выражен имплицитно и выводится дедуктивно из контекста.

Примеры из каждой группы представлены неодинаковым количеством единиц. С одной стороны, это может свидетельствовать о разной частотности употребления тех или иных способов выражения сравнения, с другой стороны, жанровые особенности, возможно, наложили ограничения на узус. В целом, рассмотренные сравнения имеют аналоги в других тюркских языках, но и обладают определенной уникальностью, что может объясняться переходным характером языка барабинских татар – от южно-сибирских тюркских языков к языкам Урала и Поволжья, а также Средней Азии.

В дальнейшем, планируется рассмотреть использование сравнительных конструкций на материале разговорной речи барабинцев.

Актуальность данной темы обусловлена необходимостью детального, системного исследования структуры, семантики и функции образов и сюжетов олонхо, в частности малоизученных волшебных предметов и средств, имеющих различные напластования в генезисе. Новизна исследования состоит в том, что впервые подробно изучаются волшебные предметы и средства в якутском эпосе. Цель работы – выявление и изучение семантики, структуры, функции волшебных предметов и средств в олонхо. Для достижения цели были поставлены следующие задачи: выявление видов волшебных средств и предметов в олонхо; структурно-семантический, функциональный анализ волшебных предметов; установление параллелей в эпосах других родственных народов. В качестве методов исследования используются метод сплошной выборки, структурно-семантический анализ, структурно-функциональный анализ, сравнительно-сопоставительный метод. Выявлены различные виды волшебных средств и предметов в якутском героическом эпосе: живая и мертвая вода, божественная влага илгэ, книга судеб/небесный архив, стрела, чудесная трава, гребень, иголка, кремень, топор, острога, деревянная пальма, плетка, веревка, железная люлька, железный ящик, бубен и др. Установлено, что многие из них (живая вода, книга судеб, стрела, чудесная трава и др.) имеют сходство с волшебными предметами эпосов тюрко-монгольских народов, распространены в олонхо всех этнолокальных групп якутов, начиная с Колымы до Ессея, разделенных несколькими тысячами километров, что показывает их архаичность. При этом наблюдаются и поздние заимствования от сказочной традиции, связанные с предметами быта (гребень, иголка, кремень, топор); отражается также шаманская культура (бубен). Волшебные предметы выполняют различные вспомогательные функции, благодаря которым герои оживают, исцеляются после смертельной раны, приобретают силу и мощь для победы над противником, очищаются от отрицательного воздействия злых сил, узнают свою судьбу, разрешают споры, хранят свои души, устраивают препятствия для преследователей и т. д. Все это способствует развитию, драматизации сюжета, раскрытию характера героя, усиливает фантастику, вызывает интерес у слушателей. Введение в сюжетный оборот волшебных предметов служит также композиционной мотивировке, нацеленной на «экономии и целесообразности мотивов». Перспектива данного исследования видится в дальнейшем изучении чудесных помощников в якутском эпосе.

Актуальность данной работы видится на фоне не решенных проблем фольклористики прошлого периода, касающихся вопросов генезиса лиро-эпического произведения «Кыз Жибек», ставшего общим для ряда тюркских народов. Новизна проведённого исследования состоит в том, что впервые было проведено сравнение основных национальных версий поэмы на казахском и ногайском языках, а также их переводов на другие тюркские языки.

Целью настоящей статьи является попытка привлечения внимания отраслевых специалистов и вынесение на научное обсуждение гипотезы рецепции и трансформации ономастической терминологии основных вариантов эпоса «Кыз Жибек» в контексте существующей этнолингвистической проблематики.

Основная задача работы заключается в сопоставлении главных эпических объектов: этнонима жагалбайлы из казахских версий эпоса и топонима Ягалыбайлы, встречающегося в её ногайских вариантах.

При компаративном анализе содержания текста различных версий эпоса на казахском («Қыз Жібек», «Қисса “Қыз Жібек хикаясы”») и ногайском («Кыз-Йибек», «Тоьлеген мен Кыз-Йибек») языках, а также их переводов на кыргызский («Кыз Жибек»), русский («Кыз Жибек»), турецкий («Kizcibek Destani», «Kız Jibek Destanı») и узбекский («Қизжибак», «Qiz jibek» и «Qiz-Jibek») языки был использован сравнительноисторический метод.

В результате проведенных исследований установлено, что если в казахских вариантах эпоса жагалбайлы – это название казахского племени, то в его ногайских версиях Ягалыбайлы – это наименование местности. При этом в национальных версиях эпоса обоих народов они выглядят как взаимозаменённые термины. Примечательно, что события описываемые в обоих случаях происходят на побережье Чёрного моря. Отрывки из текста эпосов, в которых приводятся жагалбайлы и Ягалыбайлы выглядят как калькированный перевод.

На наш взгляд, представляются перспективными дальнейшие изыскания по установлению этимологической неоднозначности онимов жагалбайлы и Ягалыбайлы. Представляет научный интерес установление факторов амплификации и контаминации, оказавших влияние на процессы сюжетосложения национальных версий эпоса «Кыз Жибек». Предлагается обсудить возможность и целесообразность проведения дальнейших исследований, направленных на изучение рассмотренных онимов по отношению друг к другу с точки зрения теории бинарных оппозиций (этноним – топоним; топоним – этноним) и с точки зрения концепции этимологических гнёзд.