Статья посвящена изучению традиционного весеннего праздника адыгского (черкесского) Нового года Илъэсышъхьэ зэблэк1ыгъу («Чередования голов лет») 21–23 марта, посвященного покровителю изобилия и всадников Шыузэрещу (Шыузэрещ). Целью работы является исследование мифоэпической основы общенародного праздника, связанного с весенним солнцестоянием. Исходя из поставленной цели решаются задачи выявления представлений сакральных процессов, призванных создать благоприятные условия для подготовки и начала весенне-полевых работ года. Актуальность темы исследования обусловлена недостаточной изученностью календарных праздников адыгов. Теоретическая база исследования требует углубленного изучения, т. к. процесс реанимации народных праздников относится к одним из важных компонентов самоидентификации адыгского народа. Путевые очерки миссионеров, путешественников Дж. Интериано, Дюбуа де Монперэ, исследовательская деятельность адыгских просветителей ХIХ в. С. Хан-Гирея, Ш. Б. Ногмова, А-Г. Кешева, а также представителей русской интеллигенции Н. Дубровина, К. Ф. Сталя, Л. Люлье, И. Гуревич, ученых-фольклористов Л. И. Лаврова, А. Т. Шортанова, С. Х. Мафедзева, Н. Р. Иванокова, М. А. Меретукова, А. М. Гутова, А. А. Ципинова и других ученых послужили методологической основой данной работы и определили основные принципы исследования: сравнительно-исторический, историко-типологический, сопоставительный анализы. Новизна исследования заключается в том, что в нем впервые описаны ритуалы проведения праздника весны, символизировавшего наступление адыгского Нового года, и времени весенней пахоты, которая начиналась на третий день после наступления праздника «Чередования голов лет». Результатом исследования стал вывод о том, что мировосприятие и мировоззрение древних адыгов находилось на высоком для своего времени уровне и эволюционировало вместе с процессом поступательного развития адыгского общества. Установлено, что историко-культурный экскурс в прошлое о бытовании Нового года у адыгов (черкесов) дает возможность познать глубину процессов мифоэпического сознания народа. Теоретическая и практическая ценность работы усматривается в возможности использования результатов исследования в теоретических дисциплинах и практических изысканиях по фольклору, эпосоведению, исследованию мифоэпической основы адыгского мировосприятия, а также в образовательном процессе учебных заведениях.

В статье рассматриваются грамматикализованные сравнительные конструкции тувинского языка, выявленные в разножанровых текстах. Особое внимание уделяется маркеру стандарта сравнения. Цель исследования – выявить и интерпретировать основные средства выражения притворства и кажимости в тувинских текстах: современных и фольклорных. Актуальность исследования определяется недостаточной изученностью семантики притворства и повышенным интересом к изучению национально-культурных особенностей языкового сознания представителей различных этносов. Представляется актуальным показать, какими лексическими единицами может вербализоваться семантика кажимости. Новизна исследования заключается в том, что впервые на материале тувинского языка исследованы сравнительные структуры и выявлены семантические типы маркеров указанной семантики в фольклорных и современных текстах. Основные методы исследования – дескриптивный метод, метод структурного моделирования. В результате исследования выявлены и интерпретированы сравнительные конструкции, выражающие как реальное, так и ирреальное сравнение. В конструкциях ирреального сравнения ситуация, представленная в зависимой предикативной единице (ЗПЕ), не имеет места в реальной действительности. Она произвольно конструируется как субъективная интерпретация того, о чем сообщается в главной предикативной единице (ГПЕ). Это вымышленное, нереальное событие становится эталоном (стандартом) сравнения для реального события, выраженного в ГПЕ. Основным средством маркирования модусных значений в системе реального сравнения в тувинском языке являются компаративы: ышкаш ‘как’, ‘подобно’; дег ‘как’, ‘подобно’. Эти же маркеры отмечены и в ирреальных структурах. Маркирование ирреальной семантики осуществляется в тувинских фольклорных текстах многофункциональными формами от глагола бол= ‘быть’ (бооп, боор и др.). Cемантический инвариант подобных конструкций – ‘делать вид (притворяться), что…’. Кроме того, широко употребительны синтаксические конструкции сказуемого, выражающие отношение сообщаемого или самого сообщения к реальной действительности с послелогами дег, ышкаш. Установлено, что в рассматриваемых фольклорных текстах используются те же способы выражения сравнительных отношений, которые были выявлены для современного тувинского языка. Однако качественная сторона (комплекс средств и характер их функционирования) и количественная (частотность употребления этих единиц) определяются целью общения, зависят от конкретных экстралингвистических факторов.

Наше исследование посвящено выявлению и описанию одного из фрагментов фольклорно-языковой картины мира – семантического поля ментальной лексики на материале хакасского героического сказания «Албынчы». Интерес к данной языковой репрезентации образа персонажей вытекает   из принципа антропоцентрической парадигмы, представляющего изучение внутреннего мира человека, в частности, его психических и ментальных функций. В качестве ментальной лексики мы рассматриваем лексемы, которые не просто называют процесс, состояние субъекта, а содержат в своей семантике элементы его описания и указывают на национально-этническую специфику восприятия, понимания, познания окружающей действительности отдельной языковой личностью или этнолингвистическим сообществом в целом. Целью исследования являются выявление и описание семантико-функциональных структурментальной лексики на материале указанного произведения устного народного творчества. Задачи, поставленные для достижения данной цели, связаны с антропоцентрической парадигмой, т. е. вопросами раскрытия феномена человека через язык. Актуальность исследования обусловлена недостаточностью   исследований лексической системы языка хакасских героических сказаний и необходимостью развития их лингвофольклористической парадигмы, как самостоятельного научного направления. Новизна исследования заключается в том, что ментальная лексика на фольклорном материале впервые становится предметом специального исследования. На материале хакасского героического сказания «Албынчы» поле ментальной лексики оказалось немногочисленным. Сюда относятся два базовых глагола (сағын- «думать», пiл- «знать»); глагольные синонимические конструкции; существительные – синонимы с общим значением «ум, мысль, рассудок» (ис, ағыл, сағыс), одно клишированное выражение (ис ирт-, ағыл ас-букв. 'рассудок пройти мимо, лишаться разума'), фразеологизм сағыс кiр- букв. 'ум входить', описывающие процессы мыслительной деятельности и ментальные состояния персонажей. В ходе проведённого исследования выявлено, что семантические структуры данных средств выражения ментальности значительно отличаются от содержаний общеязыковых словарных вариантов, поскольку система традиционных фольклорных текстов, прежде всего, отражают мировоззренческие ориентиры и установки этноса. Концептуальную основу совокупности ментальных репрезентантов составляет категорическая полярность оценок: положительная и отрицательная при отсутствии нейтральной. Перспективы исследований языка героических сказаний мы видим в более глубоких и тщательных разработках как отдельных лексических группировок, так и концептуальных сфер, которые способствуют развитию тюркских междисциплинарных направлений «фольклорно-языковая картина мира» и «лингвофольклористика».

В данной статье научно и теоретически исследуется проблема функционального жанра, являющаяся важным вопросом фольклористики. На основе конкретных текстов обращено внимание   на формирование нового жанра в результате процесса выведения жанра из жанра. Эти жанры названы функциональными жанрами и рассмотрено, на основе каких особенностей функционализируются такие жанры, как баяты, гарайли, гошма, темсил и сказки. Таким образом, изначально отмечалось, что жанр баяты (четверостишие) не является конкретным жанром, как многие другие жанры, а, по сути, литературной формулой, т. к. многие жанры формируются на основе жанра баяты. Среди них четверостишия, колыбельные, народные песни, обрядовые песни, элегия и другие фольклорные жанры изучаются в статье, благодаря этому функциональному назначению, еще до того, как считалось, что оно было названо литературным видом А. Абидом. В частности, замечено, что жанры, созданные на основе баяты, широко включены в обрядовый фольклор, а из жанров баяты созданы такие формы, как пожелания, колыбельные, новрузские песни, поверья, праздники, религиозные праздники, плачи и т. д. Как функциональный жанр гарайли, как и жанр баяты, выдвинут в качестве новой проблемы в теоретико-методологических исследованиях, а гарайли, народные песни и важные части эпосов, возникшие на основе жанра гарайли, могут служить примером основного жанрового компонента. В статье жанр гошма также рассматривается как функциональный жанр. Так, на основе этого жанра сформировались гошма, таджнис, стихотворная часть эпосов, устаднаме, вуджуднаме, гифилбенд, баглама и др. жанры. Басни были привлечены к вниманию также как функциональный жанр, примером для которого могут служить производные от этого жанра изображения, аллегорические повествования, примеры, возникающие в письменной и устной литературе и т. д. При этом репрезентация проявляется как в сказках, так и сама сказка породила из себя множество жанров. Рассмотрены жанры сказок, гаравелл, анекдотов, шуток и др. жанров. Теоретическая проблема, предложенная в исследовании, богата важными для научного сообщества нововведениями.

В статье приводятся результаты процедуры решения вопроса о формировании словарных вокабул, а также организации словарной статьи в словаре языка якутского героического эпоса олонхо, признанного ЮНЕСКО в 2005 г. Шедевром устного и нематериального культурного наследия человечества. Данный вопрос представлял собой один из достаточно сложных проблем теоретической разработки словаря языка олонхо. Высокая степень формульности языка якутского эпоса, своеобразие стилистики эпического повествования и характерные особенности языка тюркских народов сгенерировали комплекс самобытных свойств языка олонхо, которые определили проблематичность лексикографических работ. Однако при разработке макро- и микроструктуры словарей языка фольклора допускается нетрадиционное решение вопроса, и потому в работе предложена особая структура словарной статьи, а также способы формирования нестандартных форм словарных вокабул. Для достижения цели нами был проведён анализ функционально-семантических особенностей лексемы аҕыс ʻвосемьʼ в тексте олонхо «Нюргун Боотур Стремительный» К. Г. Оросина (1947). В результате анализа были уточнены и определены следующие моменты: 1) принято решение представить в качестве словарных вокабул устойчивые словесные комплексы языка олонхо (т. е. эпические формулы, формульные конструкции, конструкции формульного характера), фразеологизмы, единичные лексемы и эпические периоды; 2) основными факторами, послужившими подспорьем для принятия такого решения, названы отличительный признак тюркских языков – закон сингар  монизма, а также диффузный характер значения фольклорных выражений, требующий комплексного под  хода к составлению словарных дефиниций, в т. ч. и в оформлении леммной части словаря; 3) обозначены основные принципы структуры словарных статей словаря языка олонхо: порядок представления единиц лексикографического описания, порядок представления устойчивых словесных комплексов, принципы подачи материала, особенности подачи иллюстративного материала. При разработке описанных принципов мы опирались на отдельные моменты теоретических положений, высказанных в работах наших предшественников, специализирующихся в области русской лингвофольклористики, русской фольклорной лексикографии, в тюркологии, а также на результаты разностороннего анализа материалов текста олонхо «Нюргун Боотур Стремительный» К. Г. Оросина. В ходе дальнейших лексикографических работ, очевидно, будет возможно внесение небольших корректировок, поскольку материал языка якутского эпоса имеет чрезвычайно разнообразный характер. Однако результаты, полученные в данной статье, в указанном аспекте определённо составят основу лексикографирования.

Алтайские героические сказания являются уникальными памятниками эпического наследия народа. Они выступают как культурный код, сохранивший своеобразие национальной картины мира, традиций народа, а также особенностей его поэтического языка. Вместе с тем алтайский эпос имеет много общего и отличительного в сравнении с эпосом других тюркоязычных народов. Изучение своеобразия эпического стиля представляет особый интерес для фольклористики. Актуальность данного исследования определяется недостаточной изученностью стилевых особенностей героических сказаний алтайцев. Научная новизна работы состоит в том, что в ней впервые рассматриваются повторы и его виды как стилевое явление народной поэтики. Цель данного исследования состоит в изучении повторов как стилевого явления в алтайском эпосе. Источниками для исследования послужили героические сказания, опубликованные в серии «Алтайские богатыри». Важным критерием отбора источников для исследования стало наблюдение данного явления в аутентичных текстах, где в большей степени сохранены особенности живой речи сказителя. Исследование основано на анализе алтайских героических сказаний, записанных от разных сказителей, а также других фольклорных источников. В работе были использованы описательный и сравнительно-сопоставительный методы, позволившие охарактеризовать рассматриваемое явление. В результате исследования выявлены и описаны виды повторов, встречающиеся в алтайском эпосе; определены их основные функции. Установлено, что повтор в фольклорном тексте является важным и многоаспектным явлением. В героических сказаниях он проявляется на разных уровнях. Различаются повторы отдельных слов и словосочетаний, фраз и целых эпизодов. По частоте употребления выявлены повторы двукратные, трехкратные и более. Повторы встречаются в пределах строки, в начале, конце или на стыке стихотворных строк, образуя такие стилистические фигуры как анафора, эпифора и эпанафора. Каждый вид повтора выполняет определенную функцию в тексте. Исследование показало, что функционирование повторов в героических сказаниях различается по активности их употребления сказителями

Героические эпосы тюркских народов Сибири являются ярчайшим достижением их самобытной культуры. В связи с процессами урбанизации, отхода от традиционного образа жизни, активно протекающими сегодня в Республике Хакасия, массового билингвизма носителей хакасского языка, перехода на русский язык молодого поколения хакасов, утратой традиций межпоколенной передачи фольклорных произведений, в особенности героического эпоса, весьма актуально изучение лингвистических особенностей хакасского фольклора. Целью статьи является описание особенностей семантических моделей глагольных эвфемизмов со значениями ‘умирать’ и ‘убивать’, представленных в хакасских героических эпосах «Алтын-Арыг» и «Ай-Хуучин». Номинативные единицы с подобными значениями в хакасской лингвофольклористике и языкознании ранее не исследовались. Для достижения поставленной цели использовались метод контекстуального анализа, компонентный анализ, словообразовательный анализ. Методом контекстуального анализа были выявлены фразы с глагольными номинациями эвфемистического характера, входящими в тематическую группу «смерть». При помощи метода компонентного анализа в семемах глаголов было подтверждено наличие семы ‘смерть как прекращение жизнедеятельности’. Путем словообразовательного анализа были установлены модели образования эвфемизмов со значениями ‘умирать’ (8 моделей) и ‘убивать’ (5 моделей). Понятие «умирать» передают эвфемизмы, построенные по таким семантическим моделям, как «ложиться > умирать»; «падать > умирать»; «переходить > умирать»; «переваливать > умирать»; «обрываться > умирать»; «преобразовываться > умирать»; «расставаться > умирать»; «ломаться (о луке седла) > умирать». Понятие «убивать» в проанализированных текстах передается посредством эвфемизмов, построенных при помощи семантических моделей «заставить лечь > убивать», «заставить перейти > убивать», «ронять > убивать», «рвать > убивать», «есть > убивать». Большая часть эвфемизмов образована путем метафорического переноса, в основе одной семантической модели лежит метонимический перенос («ломаться (о луке седла) > умирать»). Проанализированные единицы отражают архаичность отраженных в них представлений о смерти как о переходе в мир мертвых, как о результате прерывания нитеподобной субстанции – души тын, как о преобразовании внешнего облика (хубулбукв. ‘меняться’, ‘преображаться’), как о расставании со светлым миром ах чарых.

В статье на основе анализа исследовательской литературы, а также сравнительно-сопоставительного метода и культурологического комментирования осуществляется анализ сказок о животных, записанных в XIX (сборник А. Н. Афанасьева, 44 текста) и XX («Русские сказки Сибири и Дальнего Востока: Волшебные. О животных», 13 текстов) веках, раскрываются особенности создания в рассмотренных произведениях образа лисы. Анализируются 45 сюжетов, с которыми связан данный персонаж, выявляются 9 наиболее устойчивых из них, сохранившихся в сказках русских переселенцев в Сибирь и на Дальний Восток: 15; 158+1+2+3+4; 155; 20А+21; 170+158; 103; 1+130; 61А; 61В. В русских сказках о животных, записанных в Сибири и на Дальнем Востоке, обнаруживаются и очень редкие для восточных славян сюжеты (31; 51А*; 56А; 6), которые также связаны с образом лисы. Характеризуются принципы его создания: 1) имя и обращения к ней других персонажей; 2) характер; 3) речь; 4) характеристика лисы, даваемая другими персонажами; 5) особенности взаимоотношений лисы с дикими и домашними животными, а также с человеком; 6) свойственные лисе действия и поступки; 7) связанные с образом лисы мотивы. Прослеживаются модификации данных принципов в более поздних записях, сделанных в Сибири и на Дальнем Востоке: изменение характера взаимодействия лисы с человеком и некоторыми животными (как дикими, так и домашними); появление нового мотива торговли (в дополнение к таким устойчивым мотивам, связанным с образом лисы, как жадность, обжорство, озорство, притворство, хитрость, смерть лисы через разрывание/разрубание). Помимо нетипичного мотива среди регионального компонента в записях XX в. отмечается возникновение новых персонажей, взаимодействующих с лисой (груздь, сорока, козёл), отражение природных черт конкретного региона. Доказывается хорошая сохранность в текстах переселенцев обнаруженного в записях XIX в. комплекса архаических представлений о лисе, характерного для традиционной картины мира восточных славян: лиса как демон; лиса как женская ипостась; лиса как отрицательный и положительный образ (трикстер). Утрата в текстах XX в. древнего представления о связи образа лисы с огнём, вероятно, обусловлена частыми наблюдениями за повадками конкретных животных, влиянием бытовых реалий

Настоящая статья посвящена исследованию народных названий животных и растений в якутском языке, образованных по признаку «связь с мифологическими образами, поверьями и тотемизмом». В исследовании применяются описательный анализ для выявления связи языка и культуры и основных закономерностей мотивационных признаков номинации объектов живой природы; компонентный анализ, направленный на рассмотрение формально-семантической структуры зоонимов и фитонимов для определения роли их использования. Материал исследования был извлечен путем сплошной выборки из базы данных якутских фитонимов и зоонимов, созданной на протяжении порядка десяти лет в рамках подготовки диссертационной работы на тему «Лексика живой природы в якутском языке: ономасиология и этимология». База данных сформирована на основе большого языкового материала из различных источников: толковых и диалектологических словарей, биологических справочников, полевых определителей со справочным материалом, архивных документов, фольклорных и этнографических материалов. Цель данной статьи – показать зависимость номинации, использования и семиотического статуса объектов живой природы от их признаков и свойств. Лексемы, связанные с традиционными верованиями и легендами, обладают яркой маркированностью, раскрывающими особенности культуры и мировоззрения народа саха. В ходе исследования установлено, что в составе сложных фитонимов и зоонимов используются названия мифологических созданий: абааһы (демон, злой дух), таҥара (божество), кут (душа), ойуун (шаман) и др. Образы мифологических существ абааһы «демон, злой дух» и таҥара «божество» используются для обо  значения отрицательных и положительных свойств растений и признаков животных: абааһы «демон, злой дух» у растений выражает ядовитость, у животных – уродство; таҥара «божество» у растений – пользу и красоту, у животных – обожествление и тотемизм; любопытно, что лексема кут «душа» (в основном относящееся в этих номинациях к крупному рогатому скоту и крупным диким копытным) используется в номинации жуков и их личинок (у которых наиболее яркой морфологической особенностью являются жвалы – видимо параллель к рогам)

Данная статья рассматривает мотив женитьбы в героических эпосах тюркоязычных народов с особым фокусом на сюжетной основе и композиционном строении мотива в рамках версии эпосов, который является общим для ряда тюркских этносов. Новизна полученных результатов заключается в том, что нами системно исследованы вопросы места мотива женитьбы в эпических произведениях тюркоязычных народов, выполняемая им функция, внутренняя сюжетно-композиционная структура данного мотива в эволюционном развитии общего сюжета, вопросов поэтизации, наличия схожих черт. Цель и задачи исследования: провести анализ предпосылок возникновения мотива женитьбы богатыря в эпической традиции тюркоязычных народов, использования в нём различных обычаев, осуществить сравнительный анализ проблем сюжета и композиции в мотиве женитьбы, использования художественных средств. В работе использованы сравнительно-типологические, генеалогические, проблемно-тематические, историко-литературные методы, также приёмы анализа и синтеза. В результате исследования выявлено, что издревле наши предки решали все трудности и тяготы кочевого существования, опираясь на глубокое, наполненное философией номадов содержание народного культурного наследия, ибо именно в нём были заключены традиции и обычаи нашего народа, сила его ума, постулаты духовно-нравственного поведения. В самой сердцевине народных обычаев и традиций занимают проблемы создания семьи, выбора супругов, женитьбы. Так же определено наличие смешанных древних религиозных понятий в мотиве женитьбы, тот факт, что эти понятия в определённой степени дополняют друг друга, свидетельствуют о довольно существенном параллелизме в предпосылках возникновения и приёмах поэтизации в мотиве женитьбы в эпических произведениях тюркоязычных народов. Мотив женитьбы в эпическом произведении, раскрывая широкую палитру образов персонажей, разносторонне изображает их различные судьбы. В ходе исследования установлено, что в общности поэтических художественных средств наблюдается коренная генетическая близость тюркоязычных народов. В статье дополнительно были рассмотрены и определены смысловые и символические аспекты мотива женитьбы в контексте эпической традиции и исторического развития общества.