Исследование посвящено анализу архаических пластов эпического сознания через призму образа дерева, выступающего как оружие, объект испытания силы и космологический символ. Новизна работы заключается в системном сопоставлении мотива вырывания деревьев с корнями на материале трех различных традиций: армянского героического эпоса «Сасна црер» («Давид Сасунский», «Сасунские удальцы»), восточнославянских былин и якутского олонхо. Дерево рассматривается не просто как элемент ландшафта, а как семантически насыщенный объект, связывающий героя с мифологической вертикалью мира. Анализируется связь указанных мотивов с архаическими и бытовыми пластами эпической поэзии, а также с мифологическими представлениями о дереве как о сакральном элементе традиционной картины мира.

Целью статьи является выявление типологического сходства и функциональных различий в использовании образа дерева в различных эпических системах. Для достижения цели анализируются мотивы вырывания дерева, его использования в бою, в инициационных ситуациях и в космологических действиях героя.

В работе применен сравнительно-типологический метод, позволяющий выявить универсальные закономерности развития эпоса. Семиотический метод использован для анализа предметного мира героев, а историко-генетический для реконструкции архаических слоев, отражающих переход от «найденного» природного оружия к культурному.

Выбор армянского эпоса, русских былин и якутского олонхо обусловлен тем, что данные традиции представляют различные уровни сохранности архаического эпического сознания и разные типы функционирования мотива дерева: от космологического и ритуального – к героико-боевому и далее к локально-практическому. Сопоставление именно этих традиций позволяет проследить типологическую эволюцию мотива в широком евразийском контексте.

Установлено, что в олонхо дерево сохраняет наиболее архаичную космологическую функцию и связано с представлениями о мировом древе и преобразовании пространства. В былинах дуб выступает знаком избыточной силы богатыря и частично сохраняет связь с образом мирового древа. В армянском эпосе дерево (тополь, платан) служит преимущественно функциональным заменителем оружия и отражает историзацию эпического сознания.

Сделан вывод о сохранении глубинных мифологических структур при их художественной трансформации. Перспективой дальнейшей работы является исследование других типов архаичного оружия (камень, кость) для полной реконструкции этапов формирования эпического сознания.

Настоящая статья представляет собой комплексное исследование некоторых названий буддийской утвари в монгольских (халха-монгольском, бурятском, калмыцком) языках. Изучение буддийской лексики в монгольских языках актуально для понимания как истории распространения буддизма, так и развития словарного состава этих языков. Названия буддийской утвари являются интересным объектом для компаративного изучения лексики монгольских языков. Новизна работы заключается в том, что авторы, впервые выявляют и анализируют названия буддийской утвари на основе обширного корпуса источников. К ним относятся двуязычные и трехъязычные словари, калмыцкий героический эпос «Джангар», разнообразные фольклорные тексты монгольских народов: сказки, загадки, пословицы и поговорки, а также древние письменные памятники («Ригведа», «Аршани номин тууджи» («Сказание нектарного Учения»)). Дополнительным источником для толкования буддийских терминов послужили личные полевые материалы авторов (2010; 2025), собранные в Калмыкии, Бурятии и Монголии. Целью статьи является выявление, систематизация и комплексное исследование названий буддийской утвари в монгольских языках (халха-монгольский, бурятский, калмыцкий) с учетом их функционирования в фольклорных текстах. В ходе исследования был применен комплексный подход. Для систематического сбора лексического материала использовался метод сплошной выборки. Выявленные лексические единицы были охарактеризованы с помощью описательного метода. Сравнительно-типологический и сравнительно-сопоставительный методы позволили установить общие и специфические черты в лексике буддийской утвари монгольских языков. В результате удалось выявить как унифицированные, так и диалектно-специфические наименования. Авторы приходят к выводу, что исследованные материалы представляют собой ценный ресурс для изучения буддийской лексики монголоязычных народов. Сведения, извлеченные из фольклорных текстов, существенно обогащают и расширяют существующие представления о данной лексической группе. Установлено, что основой исследуемой лексики является общемонгольская лексическая база, включающая ранние заимствования, в частности из санскрита. Эти заимствования прошли через древнеуйгурский и тибетский языки, подвергшись предварительному фономорфологическому усвоению и адаптации в соответствии с нормами графики и орфографии принимающих языков. Перспективы дальнейших исследований включают введение в научный оборот названий буддийской утвари, что позволит расширить представления о буддийской лексике монгольских языков. Это, в свою очередь, послужит дополнительным источником для нового осмысления данной лексики и будет способствовать проведению более глубоких сравнительных исследований монгольских языков.

В статье рассматривается вариативность и проводится сравнительно-исторический анализ лексемы чечен (сэсэн, цецен, шешен), зафиксированной во многих тюркских и монгольских языках народов Евразии. Актуальность исследования обусловлена необходимостью углублённого изучения процессов языковой и культурной конвергенции в тюрко-монгольском ареале, а также недостаточной разработанностью сравнительно-исторического и лингвокультурологического анализа данной лексемы в современной науке. Цель исследования заключается в выявлении историко-бытовых, сакральных и лингвокультурных особенностей данной лексемы путём сопоставления её фонетических форм и семантических значений в алтайских языках.

Новизна исследования заключается в комплексном рассмотрении лексемы чечен на широком материале тюрко-монгольских языков с привлечением лексикографических, фольклорных и этнографических источников, а также в выявлении взаимосвязи её фонетических вариантов и сакрально-семантических значений в контексте культурной традиции народов Евразии.

Методологическую основу работы составляют сравнительно-исторический, типологический и лингвокультурологический методы, а также элементы этимологического и семантического анализа. В качестве материала привлечены лексикографические источники, фольклорные тексты и этнографические данные тюрко-монгольских народов (алтайцев, тувинцев, телеутов, казахов, киргизов, башкир, уйгуров, саха (якутов), монголов и бурят).

В результате исследования установлено, что лексема чечен и её фонетические варианты объединяются общим семантическим ядром, связанным с представлениями об особой, наделённой сакральными качествами личности, выполняющей функции духовного посредника. Выявлены закономерности фонетической вариативности и семантической дифференциации термина в зависимости от историко-этнографических условий, хозяйственной деятельности и мировоззренческих установок различных народов.

Сделан вывод о том, что изначально лексема чечен имела обобщённое значение «носитель особого дара, связанный с высшими силами», которое в процессе исторического развития получило разнообраз-ные функциональные и культурные оттенки. Полученные результаты позволяют уточнить характер куль-турных контактов, миграционных процессов и механизмов духовной конвергенции в тюрко-монгольском мире.

Статья является продолжением изучения персонажного кода карельской свадьбы и иносказательных номинаций в семейно-обрядовых фольклорных текстах. В фокусе внимания данного исследования образы родителей, отец и мать жениха и невесты. Рассмотрена их роль в ритуальных действиях, выявлены основные виды именований, которые отражают механизмы функционирования семейных отношений в контексте свадебного обряда. Целью настоящей работы является определение образных номинаций, способствующих реализации понятий родители, отец, мать. В ходе изучения решены следующие задачи: на примере корпуса карельской свадебной лирики рассмотрен круг лексем, поэтических формул, раскрывающих персонажи родителей: отца и матери, установлены общие и специфические черты для каждого понятия. Исследование выполнено на основе описательного метода с привлечением контекстологического и этнолингвистического анализа. Материалами для наблюдений стал корпус свадебной лирики, содержащий опубликованные и архивные тексты ёйг, причитаний, а также эпических рун, включенных в свадебный обряд и образующих цикл свадебных рун. К анализу привлекались варианты, зафиксированные на всей территории проживания карелов. Сопутствующими источниками стали диалектные словари, паремиологический материал. Проведенное изучение наименований родителей (отца и матери) с точки зрения лингвокультурологии представляет собой актуальную задачу для развития карельской фольклористики. В результате проведенного анализа установлено, что роль и функции родителей в проведении свадебного обряда претерпели изменения: место матери, некогда выполнявшей ключевую роль в семейных отношениях, занял отец, мужчина, хозяин дома. Рассматриваемые тексты сохранили единую систему номинаций этих персонажей, символика образов отца и матери соответствует архетипическим представлениям, сформировавшимся в народном сознании. Отличия в именованиях связаны с изменением социального статуса невесты и жениха. Дальнейшее исследование свадебной лирики, в первую очередь, карельских свадебных рун, будет направлено на изучение сакральных фигур свадьбы.

Статья посвящена характеристике культурных кодов в текстах обряда камлания божеству Ульгену у алтайцев и телеутов. Цель исследования – определение семантики культурных кодов в этих обрядовых текстах. Материалом исследования послужили два текста шаманских камланий алтайцев и телеутов, записанных в конце XIX и начале XX вв. В работе применялись структурно-семиотический и лексико-семантический методы исследования текстов, а также методика описания лингвокультурных кодов. Новизна исследования заключается в выявлении лингвокультурных кодов, моделирующих комплекс коллективных шаманских представлений о мироустройстве.

В результате исследования автор пришел к следующим выводам: шаманский текст и обряд является вторичной знаковой системой, в которой в качестве плана выражения выступает совокупность символических образов, входящих в состав этнокультуры. Культурные коды выполняют аккумулирующую функ-цию: они хранят в себе накопленный опыт познания мира, систему ценностных ориентиров шаманской культуры. В этих текстах каждый код обусловлен особенностью религиозного мировидения шаманов. В пространственном коде заключена идея отсутствия границ между реальным земным и потусторонним небесными мирами, между которыми мысленно устанавливается контакт. Упоминаемые в тексте топонимы, обозначающие места обитания духов-помощников шамана, очерчивают сакральное пространство обряда. Предметный код объективируется символическими смыслами, вложенными в ритуальные предметы. Персонажный код определяется ролевыми функциями, выполняемыми участниками обряда: шаманом, его помощником и зрителями. Издаваемые шаманом различные звуки, имитирующие звуки гуся или лошади, на которых он отправляется в путешествие, показывают игровой характер ритуала. Символизм ритуальных действий шамана и его помощника, выраженный в их действиях, позволяет выделить акциональный и звуковой коды. Теонимический код заключается в олицетворении космических явлений. К категории божеств относятся космические объекты, а также духи-предков, в прошлом имевших высокий социальный статус. Духовные ценности, ради которых совершались эти обряды, определяют аксиологический код. В цветовом коде заложена особенность шаманского восприятия пространственных объектов и их оценка. Семантику порядка следования и количества выражают числовые символы.

В статье впервые в типологической системе европейских эпосов («Илиада», «Песнь о Сиде», «Песнь о Нибелунгах» и др.) наряду с традиционными мотивами (борьба с чудовищами или врагом, поединок отца с сыном, отцовское проклятие и т. д.) рассматривается тема великодушия и благородства, которая не укладывается в привычные сюжетные схемы. Великодушие и благородство представляют собой моральное качество, которое характеризует поступки человека и обусловлено требованиями гуманистических ценностей. Оно включает в себя целый ряд таких сугубо человеческих достоинств, как самопожертвование, милосердие, благородство и другие. В разные исторические эпохи понятие благородства приобретало различное содержание.

Данная тема ярко представлена как в «Илиаде» – классическом памятнике мирового эпоса, так и в сводном тексте армянского эпоса «Сасна Црер» и его многочисленных вариантах. Объектом исследования выступают оригинальные тексты и различные варианты вышеупомянутых эпосов. Тема благородства в армянском эпосе «Сасна Црер» до сих пор не становилась предметом отдельного исследования. В данной статье её анализ занимает центральное место, поскольку она органически вытекает из содержания эпоса. Важно подчеркнуть, что великодушие эпического героя следует за его героическим деянием. Конечная цель эпического героя – не просто доблесть, а именно прощение и благородство, которые выделяют его из окружающей среды. Классическим примером в мировой литературе служит «Илиада» Гомера, которая завершается столкновением неукротимого гнева Ахилла с его же великодушием и «поражением» храбрости во имя благородства, человечности и сострадания. Хотя тема прощения тесно связана с христианской идеологией и оказала значительное влияние на содержание эпоса, следует признать, что милосердие и великодушие являются органической чертой армянской ментальной психологии, что зафиксировано как в армянской историографии так и в трудах европейских историков.

Исследование открывает новые пути осмысления эпических произведений. При таком подходе на первый план выходят гуманистические идеи, являющиеся выражением народной психологии и тесно связанные с внутренней философией эпоса. Работа носит междисциплинарный характер, поскольку затрагивает проблемы литературоведения, философии, психологии и этнологии. В исследовании используются сравнительный, психологический, мифологический и синтетический методы анализа.

Статья посвящена исследованию образа птицы улар (горная индейка, Tetraogallus altaicus) в традиционно-бытовой культуре тувинцев и западномонгольских народов (в том числе и этнических тувинцев Монголии). В работе впервые в научный оборот вводятся устные нарративы, мифологические сюжеты и народные поверья и запреты, связанные с данной птицей, бытующие в устной традиции как у тувинцев Республики Тыва, так и у монгольских народов. Материалами для написания статьи послужили научная и научно-популярная литература, полевые записи авторов, собранные в ходе экспедиций по Республике Тыва (г. Кызыл, Эрзинский кожуун, 2011) и Западной Монголии (Хяргас, Тургэн, Наранбулаг сомоны Увс аймака, 2013) и сведения из различных российских интернет-сайтов.

При проведении исследования авторами были применены методы полевого исследования при сборе и фиксации материалов (интервью, опрос), а также комплексный метод (изучение фольклора, языка, мифологии, этнографии как слагаемых традиционной культуры).

На основе анализа фольклорных источников и этнографической литературы авторы ставили своей целью выявление трех основных аспектов представлений о птице улар: мифопоэтический образ улара (включая этиологический миф об утраченном хвосте), его роль в народных представлениях как сакральной птицы – «любимицы духа-хозяина тайги» и использование мяса улара в традиционной медицине кочевников.

Актуальность темы статьи определяется необходимостью сохранения и введения в научный оборот исчезающих элементов традиционной культуры, фиксации устной истории, которая в условиях глобализации и утраты кочевых традиций стремительно уходит из живой памяти носителей. Изучение этноорнитологических представлений позволяет не только реконструировать отдельные фрагменты архаичного мировоззрения, но и понять механизмы формирования культурных кодов, в которых природные объекты наделяются сложной символической семантикой.

Новизна статьи заключается в том, что в ней впервые вводятся в научный оборот ранее не публиковавшиеся полевые материалы (нарративы, поверья), записанные от носителей традиционной культуры; предпринимается попытка комплексного анализа образа улара как многослойного культурного феномена, объединяющего мифологические, ритуальные и этномедицинские аспекты; рассматриваются архаичные военно-магические практики, связанные с мясом улара, реконструируемых на основе фольклорных источников.

Особое внимание уделяется уникальным поверьям, связанным с запретами на охоту, сокрытием факта употребления мяса, а также архаичным ритуалам (в том числе военно-магическим практикам освящения знамени и антропофагии), реконструируемым на основе нарративов, апеллирующих к эпохе Чингис-хана и маньчжурского владычества. Проводится параллель между фольклорными данными и сведениями из тибетской медицины о целебных свойствах улара. Авторы приходят к выводу, что образ улара в тувинской культуре представляет собой сложный семиотический комплекс, сочетающий орнитологические наблюдения, мифологическое мышление и эмпирические знания народной медицины, что позволяет рассматривать его как важный компонент этнической картины мира тувинцев.

Актуальность представленной междисциплинарной статьи заключается в том, что она позволяет получить полное, системное представление о комплексе вооружения народа саха по материалам якутского олонхо. Новизна исследования видится в том, что работа дополняет предыдущие исследования автора, посвященные изучению наименований оружия дистанционного и ближнего боя. Материалом для исследования послужила база данных «Наименования богатырских вооружений и снаряжений в якутском героическом эпосе олонхо», составленная автором. Целью статьи является выявление наименований защитного вооружения, упоминаемых в ранних записях олонхо и их сравнение с этнографическими и историческими фактами. Основным методом исследования был историко-сравнительный метод, наряду с которым были применены метод ретроспективного анализа, методы экстрополяции и верификации. В ходе выполнения исследования из базы данных выявлены 23 наименования защитного вооружения, которые в текстах олонхо актуализованы посредством лексических единиц и словосочетаний. Эти наи-менования исходя из содержания ключевых лексем были классифицированы на 9 видов и 11 подвидов. По результатам анализа установлено, что наименования защитного вооружения в целом находят свои параллели в этнографических и исторических трудах, и более того, уточняют и дополняют имеющиеся дан-ные. Так, например, выявлен ранее неизвестный тип доспехов, вероятно, монгольского происхождения: тимир халаат-хомуһуол ‘железный халат-камзол’ – ламеллярный доспех, достигающий до низа колен с множеством застежек, располагавшихся впритык к друг другу и дополнительно закреплявшийся широким панцирным поясом с железными бляшками. Наиболее упоминаемым в олонхо является ламеллярный панцирь типа куйах ‘куяк’, панцирные пластинки которого изготавливались из каленого железа и крепились на обработанную кожаную основу, затем для предотвращения окисления тщательно полировались до блеска, или покрывались лаком / краской черного цвета. Кроме того, особенно интересно описание комплекта защитного вооружения өҕүллүбэт үрүҥ көмүс таҥас ‘негнущиеся серебряные доспехи’, под которым, вероятно, имеется в виду доспех, состоящий из железных ламеллярных пластинок, обернутых в серебряные оболочки. Комплекс защитного вооружения народа саха по материалам олонхо также включает железный, сфероконический шлем с длинным плюмажом, защитный воротник-ожерелье, железный сыромятный панцирный пояс, железные наручи, используемые в качестве щитка, железные перчатки-рукавицы и поножи.

В статье производится обзор существующих в тюркологии и монголоведении работ, связанных с фольклорной лексикографией. Обобщение координировано реализацией проекта, который посвящён разработке принципов и структуры словаря языка олонхо. Составление пробных статей показало, что принципы этого словаря отличаются от принципов словарей языка русского фольклора в силу отличий строения русского и якутского языков: индоевропейские языки относятся к флективным, тюркские – к агглютинативным. В связи с этим возникла необходимость в специальном рассмотрении истории и методологии фольклорной лексикографии в тюркологии. Поскольку на развитие якутского языка влияние оказали монгольские языки, мы обратились к ветви гипотетического объединения алтайской языковой семьи. Соответственно, обзор произведён по трём направлениям: 1) практическая лексикография в монголоведении; 2) практическая лексикография в тюркологии; 3) теоретические тюркская и монгольская фольклорные лексикографии. Обзор актуален для развития теоретических и практических направлений данных дисциплин, т. к. определяет сферы реализованных заданий и выявляет пробелы в изучении определённых аспектов. Новизна – работа восполняет лакуну в лингвофольклористике, анализируя труды по составлению словарей языка фольклора тюрко- и монголоязычных народов. Цель – систематизация и анализ исследований, выявление тенденций и динамики развития фольклорной лексикографии в тюркологии и монголоведении. Задачи: 1) анализ истории развития фольклорной лексикографии в тюркологии и монголоведении; 2) выделение как уже достаточно исследованных, так ещё не раскрытых аспектов сегмента; 3) выявление ключевых принципов составления словарей в этой области. В работе использованы историко-сравнительный, описательно-аналитический, текстологический методы и этнолингвистический подход. В результате исследования выяснилось, что опубликованных работ по обозначенной специальности не так много. Тем не менее, интерес к сложной проблеме лексикографического изучения языка тюркского и монгольского фольклоров существует. Анализ принципов изданных работ показал, что в лексикографическом аспекте в языке фольклора тюрко- и монголоязычных народов проглядывается определённая степень общности. В их числе сингармонизм, аллитерация и формульный характер фольклорного языка. Перспектива исследования усматривается в содействии развития новых типов словарей и методов лексикографического описания в указанной сфере интересов.

В изучении эвенкийского языка до сих пор не уделено достаточного внимания вопросам исследования соматической лексики в фольклоре эвенков. Эвенкийские нимңаканы являются источником для изучения языка, культуры и мировоззрения эвенков

Данная работа направлена на исследование соматической лексики эвенкийского эпоса. Впервые разработана классификация соматической лексики нимңакана, включающая четыре группы. В первую группу включены названия головы и ее частей. Во вторую группу отведены названия туловища и их части. В третью группу предложены соматизмы, обозначающие внутренние органы. В четвертую группу отнесены соматизмы, обозначающие кожу и телесный покров.

Основная цель исследования – рассмотреть и классифицировать соматическую лексику в текстах нимңаканов. Задачами являются анализ соматизмов, которые играют значительную роль для создания художественного образа эпического богатыря, отрицательных персонажей, чудовищ и богатырского оленя; описание специфики и выявление семантики соматизмов в эпическом тексте. Анализ соматизмов в нимңаканах позволит выявить особенности мифологии и образность мышления.

Материалом исследования послужили тексты «Со бэе Содани – мата» («Храбрый Содани – богатырь») и «Иһардан – дэвэрдэн тэтылкэн дэгилтэр соңку Дэвэлчэн» («Всесильный богатырь Дэвэлчэн в расшитой – разукрашенной одежде»). Для анализа использованы лингвистичеcкий анализ структуры соматизма; семантический анализ соматического выражения в целом; контекстуальный анализ употребления соматизма для характеристики персонажа; выявление устойчивых выражений и фразеологических единиц с соматизмами.

Анализ соматизмов показал, что они являются составной частью образной лексики эвенков. Конкретные примеры из нимңаканов демонстрируют, как соматизмы используются для характеристики внешних признаков и внутренних качеств, социальных ролей персонажей сказаний. Разработана классификация соматической лексики эвенкийского нимңакана (4 группы): 1) названия головы и ее части (дэрэ – лицо, эса – глаза, омкочо – лоб, сен – ухо, анчан – щека); 2) названия туловища и его частей (дялан – суставы, муӈи – мышцы, халган – нога, ӈалэ – рука); 3) названия внутренних органов (меван – сердце, сэксэ – кровь, иргэ – мозг); 4) соматизмы, выражающие кожу (нанна).

Одним из перспективных направлений представляется исследование образной системы эвенкийского эпоса на основе анализа соматической лексики отдельных героев (богатырей, чудовищ, девушек красавиц и т. д.)

В современной фольклористике актуальной задачей является исследование взаимодействие обрядовых форм с эпическими мотивами. Важным видом обрядового творчества является семейно-обрядовый фольклор, также связанный с культом предков и другими верованиями. В системе семейно-обрядового фольклора, кроме обрядовых действ, сложились свои фольклорные жанры, имеющие магические функции для благополучной жизни человека с момента его рождения до создания семьи (песни, благопожелания, народные игры, малые жанры – загадки, пословицы). В эпических произведениях нашли отражение обрядовые мотивы, связанные с рождением ребенка, его развитием, обретением семьи.

В данной статье рассматриваются обряды, связанные с рождением ребенка в алтайской традиционной культуре и эпического героя. Целью и задачей в статье является выяснение мотивов рождения героя в алтайских эпических произведениях, т. к. они до конца не изучены.

Материалом для статьи явились исследования и текстологические издания по теме обрядового фольклора, относящиеся к рождению ребенка, а также издания эпических произведений.

Методами исследования стали описательный, сравнительно-сопоставительный для выяснения межжанровых связей, их общие и специфические черты.

Научная новизна статьи заключается в том, что в ней обрядовая традиция рождения ребенка рассматривается с точки зрения присутствия или отсутствия мотивов рождения героя и их специфики в эпических произведениях.

Результаты. Выяснение обрядовой системы рождения ребенка в сопоставлении с аналогичными мотивами в эпических произведениях позволило указать на их общие мировоззренческие основы. Но в эпосе они иногда отражаются отдельными мотивами: рождение ребенка, наречение его имени или же подразумеваются обрядовым контекстом. Полнота отражения обрядовых действ в эпосе зависит от сюжетных ситуаций и перипетий, поэтому они представлены развернуто или сокращено.

В перспективе исследования нами предполагается анализ не только алтайских эпических текстов, но и других родственных народов, что будет способствовать более широким обобщениям наших выводов.

Вопросы, касающиеся исследования конструкций формульного характера в структурно-семантическом аспекте остаются актуальными в изучении якутской эпической традиции. Исследование культурных и языковых универсалий и регионально-локальных специфик якутской эпической традиции в настоящее время предстает одним из актуальных задач в якутской фольклористике. Новизна. Разбор структурных типов универсалий и уникалий сравнительных конструкций представляется недостаточно изученной темой, подробное описание структурных типов экспозиционных сравнительных конструкций и их роль в предложениях тирад олонхо еще не проводилось. Целью данной статьи является выявление структурно-семантических и функциональных особенностей традиционных сравнений в инвариантных мотивах экспозиции эпоса на материале олонхо вилюйской эпической традиции. Темой выбрали макромотив описания Среднего мира в олонхо, который состоит из микромотивов: первотворение мира, описание Аал Луук Мас, описание природы родной земли богатыря айыы, описание богатств флоры и фауны, описание имущества и жилища богатыря. В ходе работы применены описательный, структурно-семантический и функциональный методы исследования. Материалом послужили тексты следующих олон-хо Вилюйской эпической традиции: «Кулан Кыыртай богатырь» (1998) П. Ф. Игнатьева, «Ого Джулах» (2012) С. В. Петрова, «Уол Дуолан богатырь» (2010) М. З. Мартынова, «Неистовый Эр Соготох» (2012) Н. Г. Тагрова, «Ого Тулаайах богатырь» (2017) О. В. Каратаева.

Для каждого мотива применяются устойчивые для него сравнительные конструкции, в эталонных частях которых в качестве объекта и субъекта привлекаются зоонимы и орнитонимы, их соматизмы, а также антропоморфные образы. По нашему материалу одни и те же формульные сравнения, участвующие в описании природы родной земли богатыря айыы, встречаются в каждом олонхо в своих вариациях, субъекты и объекты эталонной части которых вариативны, а структуры формульных конструкций неизменны. Выявлены синонимичные сравнения, по структуре отличающиеся, но по смыслу очень близкие, которые применяются при мотивах-описаниях зачина и жилища богатыря. Выявлены разновидности структурных типов сравнений с показателем курдук в инвариантных мотивах экспозиции олонхо вилюйского региона: 1) Сравнения с эталонной частью, функционирующей как эпитет, определяя признак предмета или явления (характерны для мотивов описания Аал Луук Мас, природы Среднего мира, жилища богатыря айыы); 2) Сравнения событийного типа, представляющие собой сравнительные сложноподчиненные предложения. Это наиболее редко встречаемый тип сравнений в рассмотренных олонхо, применяется при описании природы Среднего мира. При описании мотивов помимо именных предметных сравнений с показателем саҕа, где параметр одного предмета равняется на параметр другого, употребляется другой вид сравнений с саҕа, основывающийся на том обстоятельстве, что параметр предмета сравнения отождествляется с параметром эталона сравнения. В перспективе предстоит изучение специфики нетрадиционных сравнений с дифференциальными признаками на материале олонхо.

В статье проводится исследование семантики и символики ритуальной коновязи сэргэ в текстах якутского героического эпоса олонхо. Актуальность работы обусловлена недостаточной изученностью фольклорного фонда, в частности, эпических текстов, как источника этнокультурной информации о якутских коновязях, их семантические и знаковые особенности, в чем и заключается новизна представленной работы. Цель исследования – выявление и систематизация особенностей символики сэргэ, репрезентированных в обрядовых действиях, описанных в олонхо. В качестве методологической базы выступают методы сплошной выборки, структурно-семантического, семиотического и функционального анализа.

Проведенный анализ показывает, что ритуальное сэргэ функционирует как многоуровневый сакральный маркер. Она обозначает центр усадьбы и рода, а в ритуальном контексте – точку перехода между мирами и центр обрядового действия. Коновязь служит каналом коммуникации с божествами Айыы (испрашивание души ребёнка, благословение, покровительство) и символизирует основание нового рода, новой семьи. В военных обрядах она выступает индикатором судьбы воина: состояние воткнутой в неё стрелы («внешней души») сообщает родным о его участии. Символика сэргэ кодируется через систему бинарных оппозиций и сакральных чисел. Дуализм эпической вселенной выражается через металлический код: золотая/серебряная коновязь (мир айыы) противопоставляется медной/железной (мир абаасы). Сакральность чисел проявляется в трехкратных обходах и установке 3, 7 или 9 сэргэ во время свадебного обряда. Автор приходит к выводу, что сэргэ в текстах олонхо представляет собой не просто элемент материальной культуры, а многофункциональный сакральный символ, пронизывающий ключевые обрядовые комплексы якутской традиции и служащий важнейшим инструментом сохранения этноидентифицирующей информации. Автор отмечает, что в текстах олонхо не встречается комплекс погребальных обрядов, связанных с коновязью. В перспективе планируется проведение системного анализа знаковой особенности коновязи в ракурсе локальных традиций якутского олонхо, также планируется исследование репрезентации коновязи в тюрко-монгольских эпосах.

Статья посвящена комплексному исследованию образа владыки Нижнего мира Арсан Дуолай в эпосе олонхо. Актуальность работы обусловлена недостаточной изученностью данного персо-нажа в отечественной фольклористике, несмотря на обилие его упоминаний в текстах и этнографических источниках, а также растущим интересом креативных индустрий (кино, мультипликация, цифровое искусство) к архаическим мифологическим системам. Цель исследования – реконструкция семантического ядра образа через выявление его устойчивых (статических) и функциональных (динамических) признаков. Материалом послужил обширный корпус текстов олонхо, включающий ранние записи дореволюционного периода и публикации XX–XXI вв. Методологическая база сочетает структурно-семантический подход Л. Н. Виноградовой и модель анализа статических и динамических признаков М. Т. Сатанар. В ходе анализа статических характеристик (номинация, внешний облик, атрибуты, локус, социальный статус) выявлена высокая степень вариативности и синкретизм образа, проявляющийся в совмещении антропоморфных, зооморфных, орнитоморфных и природных черт. Установлено, что имя персонажа представляет собой целостную систему обозначений, отражающих его хтоническую природу; атрибуты (адаҕа, арбаҕас, анаҕас, арбыйа) несут семантику подчинения, ветхости и разрушительной силы. Локус Нижнего мира характеризуется как расширяющееся книзу пространство с зооморфными границами. Анализ динамических признаков позволил определить ключевые функции Арсан Дуолай в сюжетике эпоса: верховный владыка и родоначальник племен абаасы, судья, регулятор межмировых переходов и, в отдельных случаях, помощник героя. Автор приходит к выводу, что образ характеризуется двойственной природой: в его основе лежит архаическое представление о сакральном божестве, обеспечивающем миропорядок, которое в процессе эволюции эпического сознания подверглось постепенной «демонизации». Полученные результаты уточняют место Арсан Дуолай в мировоззренческой системе саха и открывают перспективы для сравнительно-типологических и этимологических изысканий, а также для адаптации образа в современных креативных проектах.