В исследовании рассматривается чапщ – черкесское (адыгское) врачевальное игрище, архаичный обряд, увеселительные ночные посиделки, устраиваемые у постели больного или раненого, включающие в себя приуроченные игры, песни, танцы, поэтические ристалища. Цель статьи – выявить локальные терминологические версии мифо-ритуального комплекса чапщ, его связь с мифо-эпической традицией, прагматико-семиотические особенности обряда, обратить внимание на существование нарративных рефлексивных суждений, касающихся текста (вербального, акционального) ныне уже не существующего обряда.
Актуальность исследования обусловлена востребованностью новых разработок в области локалистики и регионоведения. В статью включены полевые материалы автора, в т. ч. по народно-терминологическому лексикону, впервые вводимые в научный оборот. Этим определяется новизна исследования.
Автор рассматривает ряд символических элементов чапща, в их числе предметные символы (жезл в руках распорядителя обряда, шкуры жертвенных животных, обрядовая пища). Отмечается, что вербально-акциональные тексты (заговоры – «дутье и нашептывание», апотропеические действия, чапщевые игры и др.) необходимо рассматривать в связи с коммуникативным контекстом, сопоставляются терминологические варианты лексики обряда чапщ, фиксируемые в разных локальных традициях черкесов.
Методы исследования: сравнительно-сопоставительный, прагматико-семиотический, функциональный подход. Излагаемые наблюдения основываются в т. ч. и на полевых материалах автора, собранных как на исторической территории проживания черкесов (республики Северного Кавказа), так и в диаспоре (Турция).
Делается вывод о том, что разрушение коммуникативного контекста обряда влечет за собой определенное «непонимание», отрицание, связанное с трансформацией этических представлений, в ряде случаев – замалчивание, а порой и отказ информантов распространяться на тему чапщевых игр. В сравнении, например, с эпическими текстами, которые информанты относят к престижным жанрам, чапщевый фольклор оттеснен на периферию коллективной памяти.
Возвращение к изучению обряда с привлечением новых полевых и исследовательских методик представляет собой перспективную задачу для изучения семиотики фольклорной культуры, истории поэтического языка словесных жанров, выявления локальных версий обрядовых и мифо-эпических текстов.
The study examines chapshch – the Circassian (Adyghe) healing game, the archaic rite entertaining night gatherings arranged at the bedside of a sick or wounded person, including timed games, songs, dances, and poetic lists.
The purpose of the article is to identify the local terminological versions of the chapsh mythological ritual complex, its connection with the mytho-epic tradition, the pragmatic and semiotic features of the rite, to draw attention to the existence of the narrative reflective judgments regarding the text (the verbal or action one) of the now-defunct rite.
The relevance of the study is due to the demand for the new developments in the field of localistics and regional studies. The article contains the field materials of the author including the ones on the folk terminological lexicon, first introduced into the scientific circulation. This determines the relevance of the study.
The author considers a number of symbolic elements of the chapsh including subject symbols (a rod in the hands of the ritual master, skins of the sacrificial animals, the ritual food). It is noted that verbal-action texts (the spell – “blowing and whispering”, the apotropic actions, the chapsh games, etc.) must be considered in connection with the communicative context. The terminological variants of the chapsh rite vocabulary fixed in the different local traditions of the Circassians are compared.
The research methods: comparative, pragmatic, semiotic, functional approach. The stated observations are based on the author’s field materials collected both in the historical homeland of the Circassians (the republics of the North Caucasus) and in the diaspora (Turkey).
It is concluded that the destruction of the communicative context of the rite entails a certain “misunderstanding”, a denial associated with the transformation of the ethical ideas, in some cases – silence, and sometimes the refusal of informants to spread on the theme of the chapsh plays. In comparison, for example, with epic texts that informants refer to prestigious genres, chapsh folklore is pushed to the periphery of the collective memory.
A return to the study of the rite with the use of the new field and research methods is a promising task for studying the semiotics of folklore culture, the history of the poetic language of the verbal genres, and the identification of the local versions of ritual and the mythical epic texts.
The authors declare that there are no conflicts of interest present.